– У Натки мать умерла родами, – Валя говорила участливо, было заметно, что к Наташе она относится с симпатией, – ну и отец один её вырастил.
– А Оксана? – перебила Вика.
– Так на Оксане он женился, когда Натке уже было десять или одиннадцать.
– Да? А я думала, они давно женаты.
– Так это и есть давно, уже шесть или семь лет прошло!
Костя не перебивал. Он слушал внимательно, впитывая информацию как губка. Значит, Ната тоже росла без матери. Но у него хотя бы остались воспоминания о родном запахе и ласковых руках. Он знал, что мама его очень любила. Пока не исчезла…
– Она эти берёзы терпеть не может! – донеслось до него.
– Какие берёзы? – Костя вдруг понял, что задумался, и пропустил что-то важное.
– Которые Валерий Палыч посадил перед домом, – терпеливо пояснила Валя.
– А зачем? – Егоров решил всё выяснить до конца.
– Да Валька ж только что рассказывала! – а вот Вика деликатностью не отличалась. – Мать Натки была родом из средней полосы и любила берёзы. В память о ней и посадил.
– И Натке велел за деревьями ухаживать, мол, мама теперь в кронах живёт.
Костас окончательно потерял нить рассказа, но уяснил главное – перед домом Виноградного растут несколько берёз. Это был яркий знак. Берёз здесь он встречал мало, да и местные предпочитали высаживать рядом с домами что-нибудь полезное. Яблони, например, или черешню.
Костя бросил очередную гроздь в переполненное ведро и понял, что продолжать диалог нет смысла. Если он будет и дальше интересоваться Наташей, девчонки поймут, что это неспроста. Пора сворачивать лавочку.
Он подхватил оба ведра и кивнул девушкам.
– Идёмте, а то Кирилл уже на нас зыркает.
Толстяк как раз поднял голову, чтобы вытереть шею платком. И казалось, будто бригадир смотрит прямо на них.
– Ну так что, придёшь сегодня на поле? – спросила Вика, когда они, высыпав ягоды, возвращались к своим местам.
– Постараюсь, – соврал Егоров, который сегодня вечером собирался совсем в другое место.
15
Сразу после работы вырваться не удалось.
У деда поднялось давление. Он вяло пытался возражать, что чувствует себя превосходно, но выглядел при этом так, что Костас испугался. И позвонил в «скорую».
Машина добиралась долго. Костя обкусал все заусенцы на пальцах. В такой ситуации он находился впервые и совершенно не представлял, что делать, как помочь тяжело дышавшему деду.
Наконец за окном раздался звук двигателя. Егоров выскочил на улицу, чтобы поторопить пожилую грузную фельдшерицу, которая с трудом выбиралась из старенькой «буханки» с красным крестом на боку.
– Идёмте быстрее, ему очень плохо! – Костя попытался подхватить женщину под локоть, чтобы скорее провести в дом, но она толкнула его в бок сумкой, оказавшейся неожиданно тяжёлой.
Егоров отступил на пару шагов, чтобы удержать равновесие, и удивлённо уставился на врачиху. Та зыркнула в ответ и с одышкой спросила:
– Чего руки тянешь? Лишние, что ли?
Из открытого окна машины донеслось отчётливое хмыканье водителя. Но тётка не обратила на это внимания. Медленно, переваливаясь как утка, она прошла мимо остолбеневшего Егорова и скрылась в доме.
Помотав головой, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Костас последовал за ней.
Сама врачиха уже хозяйничала в небольшой комнатке, служившей деду гостиной. Никос Анастасович сидел на продавленном диване, выслушивал одышливое брюзжание и наблюдал, как тётка, явно хорошо ориентирующаяся здесь, достаёт с полки стакан и наливает в него отстоянной воды из банки.
Костя опасливо зашёл в комнату и остановился на пороге, как раз чтобы услышать:
– Это что за прыткий юнец у тебя во дворе? Облапал меня всю. Я аж девочкой себя почувствовала. Может, мне и правда закрутить с ним?
Врачиха неприятно хохотнула. А Костя почувствовал, как внутри у него что-то холодеет.
– Не пугай мне внука, Рай, – хрипло произнёс Никос Анастасович с дивана.