Я не видела, нет, лишь ощутила встречное движение и дыхание, лёгким пёрышком скользнувшее по моим губам. Мне стало жарко, как не бывает даже августовской ночью. Сердце колотилось, будто стремясь выскочить из груди. Несмотря на темноту, я прикрыла глаза в ожидании… своего первого поцелуя. Не знаю, почему я была так уверена, что он сейчас случится.
Или просто хотела этого…
– Ната! Что случилось?! – голос отца с первого этажа, приглушённый дверью, заставил отпрянуть от окна и губ, тянувшихся мне навстречу.
Костас тоже хотел меня поцеловать. Теперь я это точно знала. Ведь невозможно подделать этот разочарованный стон.
– Пап, всё в порядке! – крикнула я, обернувшись, и тут же зашептала Косте: – Уходи. Немедленно. Если он застанет тебя, точно убьёт.
– Ты переживаешь за меня? – с каким-то бесшабашным весельем спросил Егоров, вместо того чтобы начать спускаться.
– Да, да, – быстро повторила я, хватая его за плечи и толкая вниз. Это было не слишком разумно. Но от страха, что отец обнаружит Костю в моём окне, я была не способна сообразить, что могу столкнуть его с лестницы.
– Как же это приятно!
Егоров, похоже, тоже сошёл с ума от страха. Ведь, вместо того чтобы бежать, он тоже обхватил мои плечи, притянул к себе и прижался губами к моим губам.
Время остановилось. Или это мы перенеслись туда, где оно не имело значения. Наше дыхание смешалось. Наши сердца бились в унисон. А наши губы осторожно касались друг друга, пробуя неизведанную территорию.
Вкус поцелуя вовсе не был похож на сгущёнку. Но это было намного, намного лучше.
Ровно за мгновение до того, как дверь в мою спальню распахнулась, и меня ослепил электрический свет, Костас рванул вниз.
17
– Ната? – отец быстро пробежался взглядом по комнате, отмечая и распахнутое окно, и меня, склонившуюся над подоконником.
Мои губы горели так, что, казалось, сейчас вспыхнут занавески. Я просто физически ощущала, как утекают доли секунды, за которые можно придумать внятное объяснение происходящему. Такое, которое удовлетворит отца, и он не станет выглядывать в окно.
– Кот! – улыбнулась я, надеясь, что это выглядит естественно. – Представляешь, огромный котяра забрался на подоконник. Напугал…
Я выдохнула, словно освобождаясь от испуга. На самом деле – перевела дыхание.
– Кот? – переспросил отец, с подозрением глядя на меня. Или это нечистая совесть заставляла видеть его подозрительность? – Ты уверена?
– Ага, я его видела. Огромный такой. Мейн-кун, наверное.
Отец ещё раз обвёл комнату внимательным взглядом, задержавшись на мне. А потом велел:
– Закрой окно, – погасил свет и вышел из спальни.
Напряжение схлынуло как волна, оставив после себя подрагивающие конечности, превратившиеся в медузообразное желе. Я перегнулась через подоконник. Егорова в тёмном саду не наблюдалось. Снова застрекотали сверчки, а значит, чужак покинул сад. О нежданном визите напоминала лишь приставленная к стене лестница. Надо бы убрать её на место, пока отец не заметил. Но у меня совершенно не осталось сил.
«Утром встану пораньше», – пообещала себе я, легла в кровать и моментально провалилась в сон.
Но утром я проспала. Проигнорировала и будильник, и настойчивый стук в дверь. Проснулась, только когда Оксана потрясла меня за плечо.
– Нат, Нат, ты вставать собираешься?
Я недовольно завозилась и открыла глаза. Солнце уже осветило часть окна, а значит, я проспала. Вскочила, пытаясь осознать, куда и зачем нужно бежать. Вспомнила.
– Где отец?
– Уже уехал.
– Давно?
– Да уж с полчаса как.
– А как же я? Куда мне идти на работу?
От удивления я опустилась обратно на подушку. Уехал? А меня оставил дома и даже разбудить не пытался.