Оксана отвела глаза.
– Сказал, чтоб ты мне дома помогала.
В груди зацвела обида. Значит, все эти нравоучения были зря? И у отца вовсе нет недостатка в работниках? Просто очередная попытка манипулирования.
Мне очень захотелось сделать что-нибудь назло ему. Что-нибудь такое, чтобы он понял, что так нельзя с людьми. Особенно, с близкими.
Но в голову, как назло, ничего не приходило.
– Ладно, Нат, спускайся, будем завтракать, – Оксана ласково погладила меня по щеке и ушла.
К глазам подступили слёзы, но я их сердито смахнула и начала одеваться.
Весь день думала о том, как отомстить отцу. И к его возвращению поняла, что именно сделаю. Причём, не только потому, что папа запретил с ним пересекаться. Но и потому, что мне самой хотелось.
Да, я хотела увидеть Егорова и спросить… о том поцелуе. Мне было важно узнать, почему он это сделал. Почему поцеловал меня.
Зачем? Я и сама не знала. Важно и точка.
– Чего ты вертишься? – спросил отец за ужином, с подозрением глядя на меня.
Я и правда не могла усидеть на месте. Чувствовала себя как контрабандист из приключенческой книги. Словно пробираюсь на утлом судёнышке через бушующее море. Если папа меня поймает… Мне даже не хватало фантазии, чтобы представить, чем может обернуться неудача. Но и отступать я не собиралась. Он сам виноват.
Отец должен считаться и с моими желаниями тоже!
– Рагу очень вкусное, спасибо, – я ответила на его внимательный взгляд и не отворачивалась, уговаривая себя выдержать хотя бы полминуты. Пусть он знает, что у меня тоже есть характер.
Отец, словно прочитав мои мысли, отвёл взгляд первым и тоже похвалил ужин.
Чувствуя себя победителем, я собрала посуду и понесла в мойку. Возиться с грязными тарелками я не любила. Скорее всего, именно поэтому мыть их было моей обязанностью. Ещё один воспитательный момент. Я усмехнулась, смахивая в ведро остатки овощей.
На меня снизошла какая-то отчаянная бравада. Казалось, я могу противостоять не только отцу – всему миру. Доказать всем, что я взрослая, умная, самостоятельная женщина, способная принимать взвешенные решения.
И никакой деспотичный отец не сможет меня остановить!
Ещё никогда желание взбунтоваться и пойти наперекор ему не было таким сильным. И я не собиралась его сдерживать.
Самым сложным оказалось дождаться, когда они с Оксаной уснут. Было уже за полночь, когда я босиком спустилась по лестнице, держа кеды в руке. Осторожно повернула замок, который всё же громко звякнул в ночной тиши. Пришлось замереть на несколько мгновений, выжидая. Но всё было тихо. Из родительской спальни не донеслось ни звука.
Ободрённая первой удачей, я выскользнула в ночь, осторожно прикрыв за собой дверь.
Соседский пёс неодобрительно буркнул, заслышав мои шаги, но потом узнал и снова развалился на траве. А я порадовалась, что тайком носила ему остатки еды.
Станица спала. Несколько фонарей, стоящих на центральной улице, скорее обозначали контуры предметов, не позволяя во что-то врезаться, чем действительно освещали. Но мне хватало и этого. Всё же я провела здесь всю свою жизнь и знала каждый угол и поворот. Тем более что свернуть пришлось лишь однажды, перед самой рекой.
А вот мост тонул в непроглядной мгле. Здесь нужно быть осторожнее. Пешеходную часть лет двадцать или тридцать назад покрыли металлическими пластинами и с тех пор ни разу не ремонтировали. Кое-где металл вздыбился, можно было споткнуться. В детстве я чуть не выбила зуб, когда гналась здесь за Машкой.
Взялась рукой за перила и осторожно двинулась вперёд. Вот почему мост не освещён? Люди ж и ночью ходят! Вот, например, я иду.
Сквозь дребезжание металла мне послышался другой звук. Я остановилась, не замечая, как пальцы впились в парапет.
На мосту кто-то был. И этот кто-то быстро приближался ко мне с другой стороны.
18
Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Горло сжало спазмом, кажется, там застряло пытавшееся выскочить сердце.
В этот момент я забыла обо всём. И о том, что наша станица была тихим местом. И что здесь отродясь не случалось ничего, серьёзнее пьяной драки.