Оксана подсела ко мне, сверкая укоризненным взглядом.
- Извини, - произнесла я без тени раскаяния и рассмеялась.
21
Когда Костас вернулся домой, дед уже встал и возился в кухне. Он бросил на внука укоризненный взгляд и снова повернулся к стоявшей на плите сковородке, от которой соблазнительно пахло жареной картошкой.
Стало тревожно. На мгновение сжало в груди, но тут же отпустило. Это не отец, можно не бояться. На смену трусливому испугу пришло сожаление, тут же сменившееся стыдом. Дед ведь, наверное, волновался.
Чёрт, у него же давление!
Совсем забыл! А докторша говорила, ему нельзя нервничать.
Надо было хотя бы оставить записку. Но Костас и не думал, что проведёт с Натой всю ночь. Он планировал снова забраться по лестнице к её окну, полюбоваться на спящую девушку, а потом уйти домой.
Он даже не собирался её будить.
Честно!
А встретившись с ней у моста, забыл обо всём…
– Деда, извини. Я сам не ожидал, что так задержусь, – Костас подошёл ближе и, пересилив себя, положил руку ему на плечо. Вышло неловко. Да и ощущения от прикосновения к другому человеку были странными.
Костя давно ни к кому не прикасался. Если не считать Нату, но с ней всё иначе. Да и там вышло всё само собой. Будто бы так было всегда. Он даже и не задумывался о том, что делает.
А тут…
Дед накрыл его пальцы своей сухой, сморщенной ладонью. Костас едва заметно вздрогнул и сделал над собой усилие, чтобы не отдёрнуть руку. Застыл, терпеливо перенося прикосновение и думая о Нате.
Почему с ней было не так? Почему её близости он желал больше всего на свете? Почему так хочется наплевать на всё и броситься сейчас к ней?
Тоненько засвистел чайник, позвякивая крышкой. Дед отошёл к плите.
– Я всё понимаю, Костас, сам ведь был молодым. Только предупреждай, что уходишь, чтобы я не волновался.
Никос Анастасович произнёс это тихим спокойным голосом, с лёгкой грустью. И Костя пообещал себе, что больше никогда не заставит родного человека волноваться. И повторил вслух:
– Хорошо, деда.
– Тогда садись завтракать, – Никос Анастасович положил посреди стола досочку, выпиленную из среза яблони, и опустил на неё сковородку, на которой шкворчала картошка с луком.
Костя только сейчас почувствовал, как сильно проголодался, и набросился на еду. Времени на сон уже не оставалось. Егоров только и успел, что принять душ. Остывшая за ночь вода прекрасно бодрила. Но ещё больше бодрило предвкушение новой встречи с Натой.
Поскорей бы уже этот день закончился!
Во время перерыва Костас уснул. Сам не заметил, как это случилось. Вот вроде бы только что сидел, прислонясь к стволу дерева, и ел собранный дедом обед, как вдруг на него вылилось ведро ледяной воды.
На самом деле всего лишь бутылка, к тому же лежавшая в тени. Но спросонья Егорову показалось, что он тонет, захлёбываясь, в ледяной проруби. Он вскочил с громким криком и лишь тогда открыл глаза.
Вокруг собралась почти вся бригада. С соседних рядов выглядывали любопытные лица соседей. Все смеялись.
В руках у Вики была пустая пластиковая полторашка.
Костя провёл ладонью по лицу, стряхивая воду, и направился к своему ряду. Вслед ему неслись смешки и предположения, чем он мог заниматься ночью, раз уснул среди бела дня. Большинство угадывало, заставляя Егорова краснеть и скрипеть зубами от бессильной злости. Ведь он не мог ничего поделать с шутниками. За драки на работе Виноградный сразу выгонял.
А ещё Костас удивлялся самому себе – впервые в жизни он испытал желание ударить обидчика. Прежде лишь молчаливо сносил отцовские побои, ожидая, когда всё закончится.
***
Я никогда не спала днём. С детства не любила этой бестолковой затеи. Отец, если у него было время, после обеда часто засыпал перед телевизором. Мы с Оксаной выключали звук и хихикали, когда папа начинал бурчать.
А сегодня сама вырубилась на диване. Проснулась от прикосновения прохладной мачехиной ладони.
– Ты не заболела? – с тревогой спросила она. Потрогала мой лоб и добавила: – Вроде не горячий.