- Дура, - хмыкнула я, вспоминая ту эпичную сцену. А потом и само знакомство. – Знаешь, он сначала показался мне грубияном. Мы в школе столкнулись, когда я к Галине Александровне шла. Ну, чтобы сказать, что на винограднике буду работать, а не в музее…
Машка покивала, показывая, что уловила момент времени.
- Он меня толкнул, я упала. А он так посмотрел, ну знаешь… нерпилично, - подруга снова кивнула. – Я тогда разозлилась прям сильно, наговорила ему всякого, жест неприличный показала.
- А он? – перебила Машка.
- Что он?
- Что он тебе сказал?
- Ничего.
- Почему тогда он показался тебе грубияном?
- Ну, он смотрел так… грубо, - я и сама понимала, что звучит не слишком понятно.
Маринэ выразительно закатила глаза.
- Ну а потом что?
- Потом он на речке за нами подглядывал. Сама понимаешь, мнение о нём ещё хуже стало. А на следующий день я его на винограднике встретила. Он вместо Никоса Анастасовича пришёл. Я ещё подумала, «грубиян, а за дедушку согласился поработать».
Наверное, именно та мысль и заставила меня засомневаться в первом впечатлении. Ну и во втором тоже.
- И? – Машка явно заинтересовалась историей.
- А потом Костя заступился за меня перед отцом. Представляешь?
- Что? – ошарашенный взгляд подруги говорил, что нет, она подобного не представляла.
- Ага, - я снова усмехнулась воспоминанию. – Отец тогда раздражённый приехал, начал меня отчитывать. А Костас прибежал, оттолкнул его, думал, что меня спасает. Он не знал, кто это.
- Обалдеть, - выдохнула Машка, тут же добавив: - Жалко, меня там не было. Я бы на такое посмотрела.
- Мне после этого отец запретил на винограднике появляться, - вздохнула я.
- А Костасу?
- А Костас работает, - я пожала плечами. – Он же за Сафонова выходит. Если отец рогом упрётся, Никосу Анастасовичу самому придётся работать. А он старенький. Кем мой отец тогда будет выглядеть?
- Тем, кем и является, - Машке мой папа не особо нравился.
Впрочем, как и многим, кто сталкивался с его тяжёлым характером. То есть немалой части станицы и хуторов.
И я поспешила перевести тему.
- А потом Костя забрался ко мне в окно. Он переживал, что отец меня накажет из-за него. Ну и поцеловал…
Дальше шло уже слишком личное. И мне бы не хотелось вдаваться в подробности. Но Машка была бы не Машка, если б отступила на самом интересном месте.
25
В общем, пришлось выложить всё. Я краснела, бледнела, иногда запиналась, но вскоре у подруги сложилась общая картина моего романа.
- И что вы дальше будете делать? – поинтересовалась она, чуть подумав.
Так далеко я не загадывала. Прежде. Машкины слова отозвались внутри глухим сомнением. А и правда – что дальше?
Перед глазами тут же встала картина. Дом на краю станицы. Ухоженный палисадник с яркими соцветиями. Двое мальчишек постарше на качели. И маленькая девочка с карими глазами, которая вдруг тянет ручки к калитке и смеётся, шепеляво выговаривая:
- Папа писёл.
Я зажмурилась и покачала головой. Настолько реальной была картина.
Вот только… даже моего не слишком большого опыта было достаточно, чтобы понять – она нереальна.
Или реальна?
- Не знаю, - я пожала плечами с деланным равнодушием. Картина так и стояла перед внутренним взором, наполняя сердце непонятной тоской и заставляя его биться чаще.
- Ну да, твой папанька вряд ли обрадуется не пойми кому, - Маринэ пришла к своим выводам и хохотнула: – Он тебя только принцу на белом коне отдаст. И то ещё подумает.
А мне вдруг стало обидно за своё едва родившееся чувство, которому уже не оставляют ни малейшего шанса. И кто? Моя лучшая подруга!
Зря я ей всё рассказала.
- Костя не не пойми кто! – твёрдо произнесла я. – И не смей так о нём говорить!
Маринэ вскинула бровь. Она смотрела удивлённо. И не мудрено: прежде я никогда не повышала на неё голос.