- Извини, - я потупилась.
А к картинке вдруг добавился белый конь, привязанный к плетню. Но быстро растаял. Наверное, Маша права. Папе Костас сразу не понравился. И придётся очень постараться, чтобы он изменил своё мнение.
Настроение испортилось.
Нагрубила лучшей подруге. Первая любовь не имеет будущего. Тут было, отчего загрустить.
От стола то и дело доносились взрывы смеха. Вот кому весело. Нужно быть взрослой, чтобы самой решать сою судьбу. Сейчас я не могу даже работу выбирать по душе.
С готовкой мы провозились до вечера. Сначала начистили овощи, потом варили, крошили салаты, варили борщ, тушили соус… И всё это до бесконечности.
Лишь когда Курбатова включила уличный свет, я заметила, что уже стемнело.
Машка разогнула усталую спину и потянулась.
- В следующий раз не пойду, и не зови! – недовольно сообщила она громким шёпотом. – Лучше бы курятник почистила. Полчаса позора – и свободна.
Я тоже подвигала затёкшими плечами, потом шеей, понимая, что жутко устала.
Хлопнула калитка. Мы с Машкой переглянулись, явно думая об одном и том же помогли мы уже достаточно.
- Надо отсюда выбираться, - пробормотала Маринэ вслух. Я только кивнула. Надо.
- Тёть Свет, нам с Натой домой пора, наверное. Поздно уже, - подруге пришлось повысить голос, чтобы перекричать громкие женские голоса.
И всё равно её не услышали. Тогда я подошла ближе и коснулась её плеча.
- А? Что? – Курбатова заозиралась. И спустя несколько долгих секунд заметила меня. – Ой, девочки, вы ещё здесь?
- Мы пойдём домой, - как могла, твёрдо заявила я. И добавила: - Уже поздно.
- Конечно, конечно, Петечка вас проводит. Петя! – закричала она.
Курбатов вступил в жёлтый круг света, отбрасываемый садовым фонарём. Только теперь я поняла, что он отсутствовал последние несколько часов. И, похоже, никто этого не заметил.
- Кто меня звал? – спросил весело Петька, одновременно приобнимая меня за плечи. В ноздри ударил запах алкоголя. Понятно, куда он ходил.
Я вывернулась и сделала пару шагов назад, кивая Машке в сторону калитки. Хозяйку я предупредила, если что. Пора выбираться отсюда.
- Петя, проводи девушек до дома. Темно уже на улице, - Курбатова довольно улыбалась.
- Спасибо, не надо, - я попыталась ответить такой же улыбкой, но, кажется, вышло кривовато. – Нам же недалеко, дойдём.
- Мне не сложно, - мурлыкнул Курбатов.
Положил широкую ладонь мне на спину и слегка подтолкнул в сторону калитки, одновременно погладив.
Я скакнула вперёд. Поскользнулась на чём-то, невидимом в темноте, и обязательно шмякнулась бы носом в траву. Но Петька меня подхватил. Его руки сжали мои плечи, перехватив под грудью. Облегчение от того, что не упала, мгновенно сменилось оторопью и… страхом.
Я и сама не понимала, почему Петькины прикосновения вызывают у меня такие чувства. Я же его сто лет знаю. Он никогда не делал мне ничего плохого.
Положение было неудобным. Я не могла сама встать или вырваться из неожиданно крепких объятий. Так и оставалась в подвешенном состоянии, вынужденная положиться на Курбатова и ждать, когда он соизволит меня отпустить.
- Чую, скоро к свадьбе будем готовиться, - произнесла одна из соседок. Остальные одобрительно засмеялись.
А я, несмотря на подвешенное состояние, начала вырываться.
- Не трепыхайся, пичужка, - прошептал на ухо Курбатов, снова обдав спиртовыми парами.
- Пусти, пожалуйста, - я собиралась уже расплакаться от чувства беспомощности.
Но неожиданно Петьку тряхнули. Неслабо так.
- А ну пусти её или получишь по щам!
Моя Машка грозно сверкала глазами.
- Это шутка, - Курбатов поставил меня и отошёл на шаг. Выставил ладони перед собой, обозначая мирные намерения.
- Не смешно, - прошипела я, направляясь к калитке.
Вслед неслись пожелания хорошего вечера и смешки.
Я злилась. На Курбатову, её сына. И на себя из-за того, что такая рохля.