По тропинке шли гуськом. Сначала я, затем Машка, прикрывая мне спину. Замыкал Петька.
- Придёте завтра? – спросил он благодушно, будто мы и не сердились на него. – В шесть.
Я хотела ответить что-нибудь резкое, но подумала… А ведь он и правда ничего такого не сделал. Ну подумаешь, приобнял меня пару раз. Может, он по-дружески.
А то, что его прикосновения вызывают у меня страх, так Петька не виноват. Я и сама не понимала, почему его боюсь.
- Посмотрим, - ответила миролюбиво и добавила: - Если отец отпустит.
- Отпустит, а если нет, я сам его попрошу, - голос Курбатова звучал уверенно.
- Не надо, - хмыкнула я, представляя, как «обрадуется» папочка, если парень позовёт меня на вечеринку.
Страх прошёл. Теперь, когда Курбатов не распускал руки, и мы беседовали по-дружески.
Выйдя за калитку, мы пошли рядом. Петька посередине. Мы с Маринэ по бокам. Подруга была молчалива, но я списала это на усталость. Всё же тётя Света нагрузила нас по полной.
Я думала распрощаться с Курбатовым у Машкиного дома. Но Маринэ удивила. Выдавила короткое «пока» и скрылась за калиткой. Наверное, и правда устала.
Петька двинулся дальше. А мне было неловко отправить его домой. Так и шли рядом. Беседовали об общих знакомых, которых Курбатов после возвращения ещё не видел.
До моего дома добрались быстро.
- Ну пока, - я улыбнулась, раздумывая, ждёт ли меня Костя у лаза или уже забрался в мою комнату.
- Пока? – голос Курбатова прозвучал вопросительно. И даже несколько удивлённо.
Я не успела понять, что его так удивило, как сильные руки обхватили меня за плечи и развернули.
- Какое ещё «пока»? – пробормотал Петька, прежде чем впиться поцелуем мне в губы.
26
На губах то и дело стремилась расцвести улыбка. И так весь день. Непривычное состояние для Кости. Оно усугублялось ещё и тем, что заметил не только он.
Перед самым обедом Вика прошла мимо, зацепив бедром, и промурлыкала:
- Ты чего такой довольный? Никак кто-то пустил в тёплую постельку погреться?
Улыбку стёрло. То, что Вика так запросто угадала, выбило из колеи. А то, что это тёплое и нежное чувство оказалось так легко опошлить, разозлило.
Вместо желания улыбаться во весь рот пришло раздражение на себя. За то, что забылся, расслабился. Позволил ударить в самое мягкое, незащищённое место.
Тут же наступила защитная реакция. Рот перекосила ухмылка. Глаза прищурились. На лице появилось пошлое выражение.
- Ты тоже хочешь пустить меня в свою тёплую постельку? – одна бровь приподнялась, делая выражение лица ещё более пошлым. – Так я приду сегодня. Ты скажи куда.
Вика покраснела. Она оказалась не готова к такому напору. Да и толстый бригадир наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием.
Девушка схватила ведро и убежала на свой ряд.
«Так-то», - подумал Костас, - «нечего дёргать тигра за усы».
Но на душе стало гадко.
Он с трудом дождался окончания рабочего дня и убежал домой. Задавил в себе желание извиниться перед Викой. Да и что такого он сделал? Всего лишь ответил так, как она заслуживала. Таких нужно сразу ставить на место. Зря Костас не сделал этого раньше.
Но нечто новое, появившееся лишь несколько дней назад, но уже пустившее ростки в его душе, твердило, что Костя неправ. И что ему не стоило вести себя так грубо.
Дед не задавал вопросов. Просто поставил перед внуком нехитрый ужин из жареной картошки с колбасой и салата. Костя был ему благодарен. Хотя Никос Анастасович наверняка заметил и его отлучки, и возвращение под утро, и прекрасное настроение, сменившееся растерянной хмуростью.
Костя знал лишь один способ вернуть себе равновесие. Нужно увидеть Нату. Обнять её, вдохнуть нежный аромат. Тогда всё гадкое чувство исчезнет, растворится в нежности.
- Деда, спасибо! – крикнул Костас в сторону дедовской комнаты и, быстренько ополоснув после себя посуду, добавил: - Я в душ.
Прогретая солнцем вода прекрасно смывала пот и пыль виноградника с кожи. А вместе с ними ослабевало и раздражение на глупую Вику и на себя. Может, завтра он извинится. И постарается как-то загладить свою грубость.