В последний раз хлюпнув носом, я побежала в ванную. Отражение в зеркале показало мне зарёванную девицу, с опухшими глазами и красным лицом. Пришлось сунуть под кран с холодной водой. Намокла в итоге вся, зато почувствовала себя лучше.
Нет, уж. Мы ещё поборемся, отец. Я так просто не сдамся.
Я очень чётко понимала, что если позволю ему сейчас настоять на своём, то сломаюсь. Поэтому мне нужна была поддержка Кости. Его близость, его объятия, тепло. Только услышав его голос, почувствую себя намного увереннее. В этом я не сомневалась.
Быстро переоделась. Собрала волосы в хвост – и так высохнут.
Осторожно приоткрыла дверь и вышла из комнаты. Первая мысль оказалась верной – родители ушли.
Я не позволила себе снова окунуться в полынью одиночества и никому не нужности. Не хватало ещё снова разреветься и прийти к Косте с опухшим лицом и глазами-щёлочками. И так с трудом привела себя в порядок.
На улице быстро темнело. Жёлтые круги фонарей освещали пустынную улицу. От курбатовского дома доносилась музыка и громкие голоса, перемежаемые взрывами смеха. Похоже, на праздник пригласили большую часть станицы.
Я стиснула зубы и пошла вперёд. Не хочу даже думать о Курбатовых. Теперь понятно, почему тётя Света меня пригласила. Да и Петькино развязное поведение теперь объяснилось. Они уже всё решили с моим отцом. А моего мнения никто спрашивать и не подумал.
Злость придавала сил и гнала вперёд. Я шла быстро, иногда почти переходя на бег. Под ногами хрустел песок обочины, сменившись громыханием моста, и снова песок. Сосредоточившись на этих звуках, я могла пока не думать о предательстве родных.
Сначала я увижу Костю. Поцелую его, почувствую тепло его объятий. Поделюсь с ним. На двоих эта ноша не будет такой тяжёлой.
И только перед домом Никоса Анастасовича я слегка оробела. Прежде о наших с Костей чувствах никто не знал. Мы всегда были только вдвоём.
Рассказал ли Костас о нас своему дедушке? Или мне придётся объяснять Сафронову, чего я хочу от его внука?
Ладно, сейчас всё и выясню.
Глубоко вдохнув, я постучала.
Всё оказалось проще и одновременно сложнее – дверь открыл сам Костя. Вот только его лицо окаменело, когда он увидел меня. Егоров замер, не выпуская ручку двери. А на его лице отразилось… презрение?
Я невольно попятилась. Сделала шаг назад. И ещё один.
- Костас, кто там? – раздался из дома голос старого учителя.
- Деда, это ко мне! – крикнул Костя себе за спину и вышел за порог. Дверь он закрыл и подпёр своей спиной.
- Зачем ты пришла? – голос был холоден, под стать выражению лица.
Я растерялась.
В моих мыслях Костя обнимал меня и прижимал к себе, спрашивая, что случилось. Но в реальности всё было не так. Он даже руки на груди сложил, закрываясь от меня.
- Ч-что случилось? – от растерянности я даже начала заикаться.
Никак не могла понять, отчего такие перемены.
- Что случилось? – он повторил вопрос, но с такой издевательской интонацией, что мне сдавило в груди. Острая колючка вонзилась в то нежное и мягкое, где жила любовь к Егорову.
- Ты обиделся, что я вчера не пришла?
Несмотря на нарастающую боль, я продолжала стоять и смотреть на Костю. И потому увидела, как такая же болезненная гримаса перекосила его лицо.
- Обиделся?! – снова повторил он.
Но так громко, что я испугалась и сделала ещё шаг назад. А вот Костя оторвался от двери и двинулся за мной. Это движение, наполненное грацией хищника, заставило меня замереть.
Егоров подошёл близко-близко. Я чувствовала его дыхание на своей щеке и слышала дробный стук сердца. Отчего-то казалось, что ему сейчас тоже очень больно.
Костас провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. Заправил за ухо выбившуюся из «хвоста» прядку. Затем склонился ко мне и чётко произнёс:
- Я не обиделся, потому что на шлюх не обижаются. А ты – самая настоящая шлюха!
Я вздрогнула как от удара. Отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Но увидела в них лишь отражение этих жестоких слов.