Мы обе рассмеялись. Правда я смеялась не слишком весело. Тётя Гоар, так звали Машину маму, даже не задумавшись, попала не в бровь, а в глаз.
– Ладно, – решила я, – идём. А то правда потом может и не получиться. Встречаемся на повороте через пять минут.
Я побежала домой.
Поздоровалась с Оксаной, крикнула, что пойду с Машкой на речку, и помчалась в свою комнату за купальником. На выходе мачеха меня поймала.
– На, попить возьми, – протянула холодный термос и напутствовала: – В тени лежите, солнце злое сейчас.
– Хорошо, Оксан, – я схватила термос, чмокнула мачеху в щёку и побежала к ожидавшей меня Машке.
Воспоминания о грубом незнакомце уже стёрлись из моей памяти. Да и о Галине Александровне я больше не думала. Тем и хороша молодость – положительные эмоции легко перекрывают негатив.
А у меня впереди был целый день на речке с лучшей подругой. И я собиралась наотдыхаться на все последующие рабочие будни.
5
Нам повезло – берег оказался абсолютно пустым. Ни одной живой души, даже лягушки, разомлевшие от жары, попрятались и умолкли. Ребятня обычно приходила с утра, когда солнце ещё не такое активное. А взрослые, наоборот, подтягивались к вечеру – окунуться после работы.
Вот и получалось, что днём здесь никого не было. Можно купаться, загорать и болтать, никого не стесняясь.
Мы бросили вещи прямо в траву, не спеша растилась полосатое полотенце, одно на двоих. Ещё успеется потом, когда, накупавшись вдоволь, захотим растянуться на солнышке, чтобы согреться после холодной воды. А сейчас не терпелось скорее скинуть одежду и смыть пот с взопревшей кожи.
– Помнишь Петьку? – спросила Маринэ, быстро стягивая джинсовые шорты.
– Петьку? – переспросила я, пытаясь понять, о ком она говорит.
– Ну да, Курбатова с Усатовой улицы, – подруга не заметила моего затруднения и продолжила сама: – Он из армии в следующую субботу возвращается. Тёть Света сказала.
Услышав фамилию, я сразу поняла, о ком она. Перед глазами появилось обрамлённое соломенными кудрями приятное лицо с голубыми глазами и пушком над верхней губой. Петькин папа – Иван Дмитриевич – уже много лет работает у моего отца бригадиром. Он дядька серьёзный, ответственный и находится на хорошем счету.
Они как-то за столом в шутку обсуждали, что поженят своих детей, когда те вырастут. У Петьки тогда как раз наступил возраст, когда самым весёлым развлечением было подкидывание лягушек девочкам за шиворот. Поэтому я прилюдно наотрез отказалась идти за него замуж. Он обиделся, топнул ногой и сказал, что пойду как миленькая, если не хочу получить полное платье лягушек.
Взрослые тогда долго смеялись.
Значит, Петька возвращается.
– Тёть Света, наверное, большой праздник устроит?
Я стянула сарафан, скинула босоножки и, оставшись в жёлтом раздельном купальнике, двинулась к реке. Ступала осторожно, вглядываясь в примятую траву, чтобы ненароком не наступить на стекло. Прошлым летом серьёзно порезала стопу, так что теперь была опытная и осторожная.
– Ещё какой! Оба хутора позвала, – Машка уже стояла по колено в воде и, задрав подбородок вверх, принимала солнечные ванны. Повернулась, снисходительно взглянула на меня и закатила глаза: – Ну ты и копуша!
Трава как раз уже кончилась, начался рыхлый влажный песок. Я бегом преодолела последние метры и с разбегу плюхнулась в воду, мстительно окатив Машку водопадом холодных брызг.
Она захохотала и нырнула вслед за мной.
Мы бегали вдоль берега, пытаясь поймать друг друга. Прыгали в воду сидя, плашмя, «уточкой». Смеялись как сумасшедшие. Особенно, когда с Маринэ при очередном выныривании соскользнул верх купальника.
В общем, наслаждались беззаботным летним днём, как могли.
Смеяться я прекратила резко. Никогда не считала себя мнительной, но вдруг накатило неприятное чувство – словно по спине, между лопаток провели холодной ладонью. Я обернулась, ещё не понимая, что меня насторожило. И вдруг услышала тихий всплеск.