Пришлось выбрать место с минимальным содержанием крапивы и засесть в засаде. То есть продолжить заниматься подглядыванием.
Девицы же были уверены, что он убежал далеко, и, никого не стесняясь, громко обсуждали только что произошедшую сцену.
Костас покраснел. Оказывается, прежде он многого о себе не знал. И даже не догадывался.
Вот только внимания ему уделили не слишком много. И вскоре сменили тему, словно его тут и не было.
Обидеться, что ли? Или снова показаться во всей красе?
Но Костя не решился, для первого раза они и так разглядели достаточно.
Сидел он долго. Изредка осторожно менял позу. Так, чтобы на другом берегу не увидели шевеления кустов. И чертыхался.
Ноги давно затекли. Хотелось пить. К тому же солнце уже перебралось на другую половину, и теперь кусты не давали тени, открывая беспощадным лучам обнажённое тело.
И всё же Костас ещё надеялся на благополучный исход. Должны же эти нервомотки когда-то уйти? Вот только девушки, не догадываясь о проблемах незадачливого шпиона, продолжали нежиться в лучах жаркого солнца на огромном полосатом полотенце.
И тут со стороны дороги Костя услышал весёлые голоса. Взрослые.
Он понял, что это конец. Окончательный и бесповоротный.
Нужно было что-то немедленно предпринимать, потому что голоса неумолимо приближались. Ещё пара-другая минут, и его, съёжившегося на солнцепёке, обязательно увидят.
Решение пришло мгновенно. Костас плашмя бросился в траву и пополз к вожделенной одежде. Острые листья осоки больно оцарапали кожу. По особо нежным частям прошлась злая крапива.
Но Костя, как разведчик в стане врага, даже не пикнул, продолжал быстро ползти. Схватил одежду и, не снижая набранной скорости, как ящерица юркнул в спасительные кусты. Там уже поднялся во весь рост и припустил вглубь сплетения ветвей.
Никос Анастасович слегка волновался за внука. Совсем чуть-чуть. Но всё же то и дело поглядывал на часы.
Когда он проснулся, Костик уже ушёл. Записки Никос Анастасович не обнаружил, но первые пару часов был абсолютно спокоен. Всё же парню уже семнадцать, чай, не маленький.
Но постепенно беспокойство настырным жучком-древоточцем начало шебуршать, порождая тревожные мысли. Всё же ему семнадцать. Ни с кем из местных он познакомиться не успел. В станице к чужакам относились терпимо, но стычки иногда вспыхивали.
Металлическая калитка звонко хлопнула, возвещая о возвращении внука.
– Ну слава богу, – пробормотал Никос Анастасович, однако, не делая и малейшей попытки подняться с дивана.
Не надо демонстрировать мальчику, что он пытается его контролировать. Им ещё только предстоит выстроить доверительные отношения.
Правда, когда Костас вошёл в дом, старый учитель всё же не смог усидеть на месте, но совершенно этого не заметил. А на лице у него утвердилось выражение крайнего изумления.
– Костя, – выдохнул он, глядя на внука.
– Всё нормально, деда, – Костас небрежно пожал плечами, но, не сдержавшись, поморщился. Даже при таком лёгком движении футболка тёрлась о сгоревшую кожу и причиняла боль.
Лицо, шея и руки внука, то, что виднелось, из-под одежды было ярко-розового цвета и испещрено тонкими длинными порезами, а ещё украшено зеленоватыми разводами.
– Всё нормально, – повторил Костас с некоторым нажимом, пытаясь вывести дедушку из ступора. Чуть подумав, решил пояснить: – Я на речке купался.
Никос Анастасович совместил внешний вид внука с его долгим отсутствием, решил, что тот уснул в траве, и тихо выдохнул. Всё не так страшно, как показалось сначала.
– Иди в летний душ, – скомандовал он и пояснил самому себе: – А я пока мазь бабушкину найду.
7
Вода в бочке прогрелась за день, но обожжённой горячечной коже, она казалась ледяной. Порезы немилосердно щипало. Костя фыркал, но терпел. Сам виноват, нечего было трусить. Подумаешь, ещё раз посверкал бы перед девчонками голым задом. Они и так уже всё успели рассмотреть.