Покуривая сигарету, я подошёл к машине, прогрел двигатель и поехал в один из своих любимых пабов. Сегодня я планировал продолжить заливать свою сущность выпивкой и побыстрее покинуть реальность.
— Димон, рад тебя видеть, ты что-то сегодня больно рано, — поздоровался со мной Серёга, который работал барменом в пабе «Дублин».
— Значит больше денег солью, — ухмыльнулся я.
— Как обычно?
— Конечно.
— Ты сегодня один или с дамой? А то что-то давно тебя видно не было.
— Давно — это неделю? — с иронией спросил я.
— Ты меня разоришь, если продолжишь пропадать.
— Наливай уже, шутник.
Вот он — очередной паршивый день Дмитрия Москворецкого. В пабе, на окраине города, с бокалом виски в руке и сигаретой в зубах. Единственный хороший момент — это душевный разговор с барменом, единственным человеком, который ещё готов меня слушать.
17
Ну и кого в такую рань принесло?! Только ведь проводила родителей на самолёт, даже поспать толком не успела!
— О, привет, а ты не видела здесь мою сестру? Такой маленький светленький гномик с вредным характером?
Я расплылась в улыбке и набросилась на своего улыбающегося во все тридцать два брата.
— Ветал, я так соскучилась! — нежно целуя его в слегка заросшую щетиной щеку, сказала я.
— Вот и отлично, значит, ты не расстроишься из-за того, что я приехал раньше положенного? — шутя, спросил он, занося меня и свой чемодан в квартиру.
— Скажешь тоже. Ты голодный или как? И когда ты успел так вымахать?
Я оценивающе рассматривала брата, который за три года заметно раздался в плечах, вымахал на полторы головы выше меня и явно похорошел. Впрочем, такой же взгляд я встретила и на себе.
— Я вымахал? Да ты себя давно в зеркале видела? Где тот гадкий утёнок, которого я видел пару лет назад? Где брекеты и куча прыщей? Отвечай, что ты сделала с моей сестрой?!
Брат стал безжалостно щекотать меня, как в старые добрые времена. Комната наполнилась моим звонким смехом, и, кажется, что все проблемы ушли на второй план.
После плотного завтрака мы развалились на диване, вспоминая истории из прошлого, да и просто разговаривая обо всём и ни о чём. Люблю я своего братишку: с ним всегда весело и легко, и он всегда на моей стороне, что бы я ни наворотила.
— Итак, систр, чем займёмся? Я обещал с другом пересечься, ты должна его помнить, Артур Королёв, ты ещё с ним соседей яйцами с балкона закидала, когда вы мелкие были. Вот я тогда вдоволь насмеялся, когда вас заставили всё это безобразие прибирать.
— Мог бы и не напоминать, — я ткнула брата локтем в бок.
Нашёл, блин, что вспомнить! Ещё бы вспомнил, как мы конфеты у бабушки из коробочки тырили, а потом на их место пластилин клали. Или как я в своё время разлила на белую скатерть зелёнку, а мы её потом пастой замазывали, думали, что не будет видно. Ага, не видно, попа потом ещё неделю болела за то, что и скатерть испортили, и три тюбика пасты выдавили.
Артура я помнила: забавный такой дохлик, на пару лет старше меня, вечно с причудливой стрижкой и белыми волосами. С ним мы много пакостей понатворили. Ну а что? Кто разрешил детей одних дома оставлять? Вот мы и озеро посреди гостиной устроили, и остров себе сделали из вазонов с цветами. Попало нам тогда знатно, но оно того стоило.
— Дохлика помню.
Брат как-то странно усмехнулся, что мне совершенно не понравилось. Так-так, что-то здесь нечисто.
— Отлично, значит, поедешь с нами. Я тогда немного отдохну после перелёта, и часика через четыре поедем.
— Окай.
Я была не против, тем более сама хотела ещё хоть немного поспать.
Когда в дверь настойчиво позвонили, я сушила волосы перед зеркалом. Ветал бессовестно выгнал меня из ванны и уже полчаса там бултыхался. Я подошла к двери и открыла её, не удосужившись посмотреть в глазок. Передо мной стоял парень: высокий, подтянутый, со взъерошенными русыми волосами и смеющимися зелёными глазами. Что-то в нём было до боли знакомое, но что… Он окинул меня оценивающим взглядом и задержался на моих шортах. И что, спрашивается, пялимся? Это домашние шорты, они должны быть удобными и не важно, что короткие.
— Я вас слушаю, — пробубнила я, недовольная таким нахальным взглядом.
— Виталий Иванов здесь проживает?
Ох, какой же у этого наглеца голос, с лёгкой хрипотцой.