— Похоже на парик, который раньше был модным в Париже? — Смеётся он.
— Он называется аллонж, — цокаю я. — Прекрати играть с едой.
— Плевать, как он называется. Теперь у меня получилась Эйфелева башня. Я крут?
— Ты придурок, — шумно вздыхаю и качаю головой.
— Сама такая, — фыркает Гарри, набирая вторую ложку начинки.
Мы в молчании заполняем квадратики. Хотя это только я заполняю их. Этот идиот смеётся себе под нос и выкладывает какое-то дерьмо на втором. Я уже перехожу к третьему ряду, а он всё играет со вторым квадратом. Детство у него в заднице свербит.
— Так, значит, Лола за тобой ухаживала? — Интересуюсь я.
— Ага. Когда не была в ресторане. Мне, действительно, было очень плохо.
— И даже в таком состоянии ты спал с ней?
— Я знал, что ты захочешь узнать подробности, кроха, — довольно улыбается Гарри.
— Да и чёрт с тобой, Гарри. Работай быстрее. Или ты только умеешь рассказывать, насколько крут, а на самом деле ничего из себя и не представляешь? — Едко поддеваю его. Он прищуривается и воспринимает мои слова, как соревнование.
Да, давай, Эд, покажи мне, как сильно ты изменился. Ага, конечно.
Гарри оставляет в покое своё «произведение искусства» и набирает ложку начинки, выкладывая её на следующий квадрат.
— У нас ещё не было секса, Джози. Я был не в том состоянии, чтобы завалить цыпочку. У меня на первом месте я сам, а потом уже цыпочки. Как бы это выглядело? Ты только представь. Меня тошнило чуть ли на каждые два часа, и в самый ответственный момент вырвать на лицо цыпочке? Нет. Это было бы невежливо, как минимум. А как максимум Лола выкинула бы меня на улицу, да ещё и репутацию испортила бы мне. Я же теперь первый парень в «школе», — нарушает тишину он.
Улыбаюсь, но потом сразу же прекращаю это делать. Болтун. Его самодовольство и эгоизм прямо бесят.
— Надо же. А когда-то у тебя не вызывало чувство стыда, когда тебя рвало на девушку во время поцелуя, — ехидно замечаю я.
— Эй. Я культурный малый, и если даже надираюсь, то сразу же отрубаюсь. Поэтому секс всегда происходит ещё до того момента, когда я дохожу до кондиции шикарного трупа, — возмущается он.
— Конечно-конечно. Лоботомия. Это так удобно, да? Ничего не помнить из прошлого и вывернуть всё так, как тебе выгодно сейчас. Да, ты же у нас крутой. Зачем тебе пачкать себя воспоминаниями о том, как тебя тошнило на девушку, и ты всю её испачкал, — горько усмехаюсь, выложив все три ряда, пока Гарри борется с единственным.
— Что ты имеешь в виду? — Поднимает голову и недовольно смотрит на меня.
— Ничего. Нет-нет, абсолютно ничего. Не блюёт он на девушек. Как же…
— Кроха, рассказывай.
— Ты всё и так знаешь. Не буду я снова эту гадость вспоминать. Не буду. У меня тоже была лоботомия. Это так удобно. Не хочешь говорить, сразу же прикидываешься пациентом доктора Зло, который сделал тебе пересадку мозгов. Живее выкладывай начинку, — зло огрызаюсь я.
— Нет, — Гарри откладывает ложку и мотает головой. — Нет. Меня вырвало на тебя? Серьёзно? Я целовал тебя когда-то, и меня именно на тебя вырвало, поэтому ты превратилась сейчас в мегеру, услышав, что Лолу я пожалел? Да! Точно!
Открываю рот, а потом закрываю его, выдыхая горячий воздух. Мои щёки начинают полыхать.
— Не прикидывайся идиотом, Эд. Ты сам полез ко мне на выпускном балу, — хватаю его ложку и набираю начинку.
— Сам? Так. Видимо, между нами не урегулирован этот вопрос. Поэтому предлагаю сделать это сейчас. Рассказывай, что так задело тебя, и мы забудем об этом. Я знаю всё со своей стороны, но никогда не спрашивал тебя об этом, — перехватывает мою руку и забирает чёртову ложку.
— Я голодна, вообще-то. И просто хочу доделать равиоли, потушить их с вялеными томатами и поесть. Я…
— Кроха. Давай. Это что-то вроде терапии. Выскажи мне всё, ведь это давит на тебя. Будь честной со мной, ведь мы друзья. И раз между нами недопонимание, то его нужно устранить сейчас. Оказывается, раньше ты не была честна со мной, а скрывала от меня многое. Я тебя обидел, а ты была влюблена в меня. Хочешь назову себя мудаком? Я мудак. Легче стало? Поэтому выкладывай всё, и я хоть буду знать, из-за чего под конец твоей яростной речи в меня полетят ножи, — он указывает взглядом на утварь, лежащую на столе.
Эд никогда у меня такого не просил. Нет, он сделал вид, что ничего не было. Ничего. А я всё помнила. Он испортил мне платье. Он испортил мне репутацию. Он испортил мне всё лето и целый год в школе.