Еще раньше Гречанинов велел мне пересесть за баранку.
— Сейчас ее приведу. Не выключай движок, сразу тронем.
Уже знакомо, по-стариковски шаркая, он пересек улицу и подошел к Валерии. Что-то ей начал объяснять, неуклюже разводя руками. Девушка смотрела на него с любопытством, чуть склонив набок головку. Громила с недоумением взирал на них, потом вдруг дернулся, оторвался от стены. В ту же секунду Гречанинов поднял руку с зажатым в ней блестящим предметом. Я не услышал щелчка, не видел вспышки, но громила внезапно надломился в коленях и вяло опустился на асфальт. Помедлил — и улегся поудобнее, подложив под голову локоток. На переносице у него набухла черная точка. Гречанинов подхватил девицу под руку и повел через улицу к машине. Она пыталась сопротивляться, вырываться, но это было, конечно, бесполезно.
Гречанинов вместе с ней влез на заднее сиденье, и мы поехали. Валерия спросила:
— Дяденька, зачем ты пристрелил Крепыша?
— Не пристрелил, — поправил Григорий Донатович. — Только усыпил.
В зеркальце было видно ее лицо, полное чувственного огня, чистое, нежное, вдохновенное, обрамленное темно-каштановыми прядями. Сияющие очи. Ей нравилось это приключение, она ничуть не испугалась. Но укорила:
— Ты сделал мне больно, дяденька!
Гречанинов изысканно извинился, объяснив свою неловкость торопливостью.
— Кто вы такие? Вы меня похитили?
— Похитили, — подтвердил Григорий Донатович. — И сейчас завяжем тебе глазки. Хорошо?
Мы мчались в потоке по Садовому кольцу сквозь солнечный день — ни погони, ни «пробок».
— Хотите получить за меня выкуп?
— Хотим, — Гречанинов, приобняв, охватил ее голову черной лентой, а поверх нацепил большие квадратные противосолнечные очки, отчего она стала похожа на водолаза. У него всегда все, что нужно для дела, обнаруживалось под рукой.
— И сколько же вы надеетесь получить с бедного папочки?
— А сколько он не пожалеет?
— Ой, да хоть миллион зеленых. Он же потом все равно их из вас выколотит. Бедные мальчики! Но я что-нибудь придумаю, чтобы вас спасти.
Девушка вертелась юлой, хотя и с завязанными глазами. В ней энергия била через край.
— Не понимаю, — промурлыкала она, — как же Четвертушка посмел? Он же слизняк. Или вы его на чем-нибудь подловили?
— Он сам тебе объяснит. Мы же к нему едем.
— Господи, как интересно! — и совсем другим тоном: — Вы папочке сразу не звоните, ладно? Пусть помучается денек-другой. Я на него обиделась. Он забыл в Нью-Йорке купить такую маленькую штучку, которую я просила. Эгоист старый!
— Какая штучка? — впервые подал я голос.
— Ох, это женское. Вам будет неинтересно, юноша. Такой забавный вибратор с крокодильчиком. Новинка. Я в журнале видела. У него прямо из ротика капает молочко в нужный момент. Мальчики, у вас не найдется чей-нибудь выпить? В горлышке пересохло.
У Гречанинова нашлось, разумеется. Перегнувшись через переднее сиденье, он достал из «бардачка» плоскую стеклянную фляжку. Девица прильнула к ней, как к материнской груди, и разом высосала половину.
— Сигарету!
Тут уж я услужил, отслоил из пачки «Кента» одну, прикурил от нагревателя и отдал Гречанинову, а он сунул сигарету ей в рот. Валерия задымила, откинулась на сиденье.
— Ну кайф! Спасибо! Честное слово, уговорю папочку, чтобы он вас не мучил. Сразу кокнул. А Четвертушку себе возьму. С ним особый разговор. Хоть он и послушный песик, но немного загордился.
К складам мы подвели пленницу, поддерживая с двух сторон под руки, и ее спелая упругость и теплота неожиданно взволновали меня. Мгновенно она это угадала, чарующе пропела:
— Погоди, юноша, может, тебе и обломится. Я ведь тебя еще не разглядела толком.
В каменном застенке Гречанинов снял с нее повязку, и, увидев застывшего истуканом Четвертачка, она радостно завопила: