* * *
Араун задумчиво покачал рогатой головой (рога его были столь огромны, что все невольно отстранились):
— Часто бывает так, что хитрец запутается в собственном коварстве. Но редко это происходит настолько сразу…Эудафа простыл и след. Видимо, отправился в Южную Кимру. Знакомиться с эрлами внезапно обретенного королевства. Марх покусывал губы, пряча улыбку в золотистой бороде.
— Неплохо для начала, — кивнула Рианнон. — Благородство и хитрость — интересное сочетание.
* * *
Потом был праздник. Буйный аннуинский разгул веселья и магии, когда пьяная от надежд нелюдь плясала по земле, воде и воздуху, когда похищенное Гвидионом стадо казалось уже возвращенным, когда все победы были близки, а хитрости врагов — развеяны шутя, как коварство Эудафа. До битвы с Гвидионом оставался миг, до победы в ней — два мига. И магия пьянила крепче любого вина.…Марх с трудом вернулся в мир людей. Не сразу понял, сколько времени прошло здесь — с того дня, как он отправился к Касваллауну.
* * *
Тишина. Тишина — и удивительный, несказуемый мир в душе. Звезды мерцают во влажном воздухе. Медленно плывут облака — потом расходятся, открывая луну. Чуть ущербная. Кажется, тоже подтаяла от весеннего тепла. Небо вокруг луны не серо-синее, а — синева в прозелень, и этот цвет — глубже и мягче обычного ночного неба. Можно долго стоять и любоваться им. Просто стоять и смотреть на луну. Вдыхать ноздрями влажный предвесенний воздух, ни с чем не сравнимый запах этого времени: еще не весна, уже не зима. Слушать, как где‑то с крыши капает вода. Всматриваться в черный рисунок ветвей, такой красивый в свете луны. Просто — быть единым со своею землей. С обеими своими землями — и Корнуоллом, и — Аннуином. Весна не спрашивает, в какой мир ей явиться. Она приходит повсюду… ну, разве что иногда запутается в паутине времени, и в Аннуине эта ночь будет на век позже… или на век раньше. Неважно. Эта ночь, этот мягкий свет, этот мир и покой — он везде. Есть, был или будет… пусть люди разбираются со своими временами, старательно разделяя их. Время — для людей. Для Короля Аннуина нет времени. Для него есть только Сила. Сила, идущая сквозь миры. Сила, идущая сквозь сердце Короля. В эту ночь Марх не узнавал сам себя. Он, Конь, привыкший действовать, мчаться, преодолевать и побеждать, сейчас шел шагом или подолгу стоял, вслушиваясь во влажную ночь. Сейчас не хотелось ни спешить, ни вспоминать недавние удачи, ни думать о грядущих битвах. Черный Конь неспешно шел — то мимо людских селений, то, свернув, оказывался в пробуждающемся от зимнего сна Аннуине; Король дышал размеренно и глубоко, как дышит спящий человек, сбросивший груз забот. Но Марх отнюдь не спал. В эту ночь он яснее ясного ощутил свою победу. Не ту, что была, не королевские испытания, — ту, что будет. Сын Рианнон не стал провидцем, он не рискнул бы пророчить, что они вскорости отвоюют священное стадо Аннуина… но дело было не в войне за стадо. Впрочем, стадо — оно тоже вернется. Обязательно. Но победа — много больше. И Король сейчас не будет искать слов для того чувства, которое так же мягко и неизменно, как зеленоватая синева вокруг луны. Марх просто знает: они победят. А какая это будет победа и когда… доживем — увидим.
De bella Britanicae
Кромка яви: Марх
С юга надвигалась сила. Безумная сила. Она состояла из одинаковых, совершенно равных квадратиков, начищенных до блеска. Ровные безликие ряды… страшные в своей безликости. Нет, больше: могучие в безликости. В нем не было жизни, потому что живое никогда не повторяется. Не найти двух одинаковых снежинок, не то что одинаковых людей. Это же было расчерчено по какой‑то сумасшедшей линейке… идеально безликое, и вместе с тем — движущееся по своей воле. Живое?!Но это невозможно! Оно приближалось. Оно уже несколько лет расползалось там, за морем, а теперь идет сюда. Нет, «расползалось» — не то слово. Ровными блестящими квадратами своих зубов оно грызло земли кельтов за морем, поглощая их. Теперь этому слепому чудищу понадобился и Прайден. Вместо воли и буйной прихоти богов эта сила несет с собой Законы. Они ей — вместо богов. И в жертву Законам — еще более слепым, чем до блеска начищенные квадратики! …кажется, что нельзя быть слепым более или менее, а этим — удается… — в жертву Законам они приносят богов. Они убивают богов! убивают и приносят в жертву…И они идут на Прайден.
Кромка берега: Касваллаун
Манавидан, я прошу тебя: пошли бурю! Нет. Я не прошу. Я — умоляю. Я готов заплатить любую цену — за самую обычную бурю, какие зимой бывают через день! Богатствами тебя не соблазнишь — но ты ведь гордец, мое унижение будет приятно тебе. Манавидан, я стану хоть рабом тебе, я что угодно вынесу — только подними море! Утопи этот флот! Я знаю, тебе нелегко пришлось когда‑то: ты был вынужден бродить по Прайдену как простой ремесленник. Ты тачал обувь, делал седла… я не помню, что еще. Манавидан, но ведь и тогда никто не хотел оскорбить тебя! Рианнон скиталась вместе с тобой, как простая смертная. Ты же знаешь: связь меж мирами рвалась, всё это было нужно для Прайдена! Манавидан, я сделаю что угодно — если ты пошлешь бурю. Но ты молчишь… и гладко море. Не думаю, что ты сводишь счеты дома Ллира и дома Бели за смерть Карадауга… ты просто ненавидишь Прайден. И волной не пошевелишь против нашего врага.