Рисунок 3. Класс советской школы 20-х годов.
Уверен только в одном: из-за всяческих «экспериментов» с образованием и общего бардака в стране, мы в 20-е годы имели потерянное поколение. И если верны слова Отто Бисмарка «Войну выигрывает школьный учитель», то разгромное лето 1941 года - лежит в том числе и, на совести советских чинуш от педагогики[1].
Кто-то мне возразит: а как же «Ликбез»?
Увы, но обучить уже взрослого человека читать по слогам и кое-как писать - это не значит сделать его грамотным, имеющим хотя бы начальное образование. И собака, которую два зоофила-извращенца из произведения Михаила Булгакова превратили в кошкодава Шарикова – тоже умела читать вывески, хотя и шиворот-навыворот.
А вот обыкновенного наводчика артиллерийского орудия, например, из среднего представителя поколения 20-х годов - не сделаешь!
Для этого нужны знания математики - хотя бы в объёме восьмилетней школы. От того-то, это весьма заметное в военно-мемуарной литературе стремление наших артиллеристов - по любому поводу выкатить орудия и стрелять по ворогу прямой наводкой. Стрельба с закрытых позиций требует достаточно сложных расчётов.
Я отнюдь не хочу сказать, что до 1917 года - в российских гимназиях да реальных училищах сплошь и рядом «хрустели французской булкой». Отнюдь нет: иначе бы не произошло то – что произошло.
Но, вот потом – после Великого Февраля с Октябрём…
Вообще бЯда!
Намерения большевиков по части образования - были бы вроде благими и, никто не мог тогда подумать - что ими уже выстлана дорога прямиком в ад!
Взамен царских гимназий в1918 году была создана «Единая трудовая школа» (ЕТШ) и, по новому советскому закону – отменившему знаменитый «Указ о кухаркиных детях», все без исключения дети с 8 до 17 лет были обязаны учиться. «ЕТШ» состояла из двух ступеней – четырехлетнего начального и пятилетнего среднего образования…
Пока всё ровно, да?!
Однако вместо прежнего сословного неравенства - тут же возникло новое: теперь при нехватке мест в школе первой ступени - преимущество отдавали детям рабочих, в школу же второй ступени и вовсе - могли поступить только они. У детей так называемых «лишенцев» - представителей «нетрудовых» классов, вообще не было возможности получить образование официальным порядков, в случае же домашнего образования – им отказывались выдавать государственный аттестат. Пролетарское государство (которым, управляли вовсе не пролетарии), тем не менее, с настойчивостью и последовательностью достойными лучшего применения - требовало увеличить процент рабоче-крестьянских детей среди школьников и, в классах производили регулярные чистки от «враждебных» элементов.
Школ не хватало, финансирования образования – тем более и, школу первой ступени смогло закончить лишь половина детей, а второй - не более шести процентов. Чтоб исправить положение, в 23-ем году большевики «включили заднюю» - была введена плата за образование.
Однако и здесь, сцука, неравенство!
При средней зарплате пролетария в сорок рублей в месяц, за учебное полугодие надо было отдать пять, а представителям «эксплуататорских профессий» - от пятидесяти до ста.
Каково было ребёнку чувствовать себя человеком второго сорта?!
Впрочем, не помогло: большинство школ – особенно сельских, представляли собой развалины с заколоченными досками окнами, где учитель пишет на стене мелом, ученики жмутся к друг другу от холода - сидя на полу вместо парт и, выводят вслед за ним на полях газет - вместо тетрадей, каким-нибудь свекольным соком – вместо чернил: «Религия – дурман, долой попов!».
«Гладко» пишущие грозные законы да постановления, марксистские ортодоксы из большевистского руководства, не учитывали кое-какие «овраги» - глубиной с Мариинскую впадину: у большинства детей из простонародья - не было ни стимулов хорошо учиться, ни жилищно-бытовых условий - хоть для какой-то учёбы.
Крестьяне, вообще неохотно отдавали на обучение детей сроком дольше двух лет - не желая лишаться пары хоть и детских, но рабочих рук. Городские ребята и девчата тоже активно помогали взрослым по хозяйству – ведь по бытовым условиям, большинство городского жилья от деревенского - отличались совсем немногим. Когда же появлялось свободное время – подростки предпочитали праздно шататься, играть или сидеть в кино.