Угрюмо, но уже без злобы и агрессии:
- А ты, дяденька мусор, сам посиди в женском исправдоме…
- Нет, уж – спасибо!
Да! Ещё «там» доводилось слышать про «порядки» в женских колониях – дающих по сто очей форы мужским. Однако, продолжаю:
- Лена, но это же по сути – проституция! Тебе ничто не подсказывает – что это нехорошо?
Пожимает плечами:
- Ну, а что делать? Больше я ничего и не умею – только «дырку» подставлять. Воровать же в вашем «ИТЛ» ты мне не предложишь?
Хм…
- Ну а твоя помещица, разве тебя ничему полезному не научила?
- Как «не научила»? Грамотная я и языки знаю! Музицировать, танцевать, вязать, вышивать… Что сама умела – тому и меня учила.
Видели, да?!
Вот так в куче навоза - иногда совершенно неожиданно для самого себя, вдруг находишь жемчужное зерно!
- Вот, только кому это надо?!
Встав, походив в раздумьях тяжких и потом остановившись напротив, смотрю прямо в полные боли и скорби глаза:
- Ты попала в очень непростую жизненную ситуацию, Лена! И у тебя два выхода из неё: выйти отсюда через десять лет конченой шлюхой (хоть и с деньгами) - или согласиться на моё предложение и отправиться в детскую воспитательно-трудовую колонию. Это неподалёку отсюда!
- А оттуда кем я выйду?
Как объяснить ей, кто такой «лекальщик»?
- Человеком, Лена, человеком… Получишь перспективную профессию, познакомишься с классным парнем, наплодите с ним кучу замечательных детишек.
Вижу, задумывается:
- А ты случайно не пиз…дишь, дяденька мусор?
Приязненно улыбаюсь, источая саму благую доброжелательность:
- По ремню соскучилась?
Придя с ней к взаимоприемлимующему консенсусу, тут позвал в кабинет зэка Брайзе Иосифа Соломоновича из «Юридического отдела» и, мы с ним быстренько составили предварительный план действий.
Менее чем через три месяца, в Ульяновске «по вновь открывшимся обстоятельствам» состоялся пересуд - где Лене как несовершеннолетней на момент совершения преступления, скостили срок с десяти до двух с половиной лет - с направлением в «Ульяновскую воспитательно-трудовую колонию (ВТК) для несовершеннолетних им. Кулибина».
По своему обыкновению, забегу далёко вперёд.
Отбыв срок, Лена уже по вольному найму осталась работать на «Заводе контрольно-измерительных инструментов им. Кулибина», стала лучшем слесарем-лекальщиком на нём, бригадиром - а затем и начальником участка. «Охомутав» самого гарного из всех хлопцев (об лоб можно порося бить, как-то пробовали!) – прибывших с Макаренко, женила его на себе и, первым же «заходом» родила двух бойких и смышлёных ребятишек.
Жизнь – эта жизнь, удалась!
Таких примеров было достаточно много – я лишь привёл наиболее яркий из них.
[1] Самым красноречивым свидетельством этому является то, что в 1927 г. на XV съезде ВКП(б) Крупская жаловалась, что грамотность призывников в этом году значительно уступала грамотности призыва 1917 г. И говорила она, что ей стыдно оттого, что за 10 лет советской власти - грамотность в стране значительно убавилась.
[2] К чести так называемых «педологов», они тщательно изучали советских школьников 20-х. Их много опрашивали, тестировали, поэтому до наших дней дошла довольно ясная картина умонастроений молодёжь тех лет – опубликованная во множестве открытых источников.
Глава 3. «ОПТБ-007» получает новую специальность.
Расположенное в Ульяновском исправительно-трудовом лагере (ИТЛ) «Особое проектно-техническое бюро № 007» (ОПТБ-007), за осень-зиму 1923-24 годов получив «пополнение», увеличившись численностью немногим менее чем в два раза и, преисполнившись трудовым энтузиазмом - засучив рукава взялось за новые многообещающие проекты.
Наряду с пошаговой модернизацией трактора «Мужик», исправившей выявившиеся в процессе практической эксплуатации дефекты - зэка-инженера всю зиму занимались конструированием на базе его «недодизеля» 22-х сильного универсального стационарного калоризаторного двигателя, для привода всевозможного промышленного, горнодобывающего и сельскохозяйственного оборудования. В этот раз, моё участие было минимальным – я лишь проверял их расчёты и «незаметно» исправлял вкравшиеся в них ошибки.