- А что может случиться с подобной личностью, Надежда Павловна? - сказал я уходя, - «всплывёт» рано или поздно - куда оно денется.
И будет в прорубе болтаться до самой своей «окончательной утилизации» в ноябре 1929 года.
***
Первая часть плана удалась блестяще, просто без сучка и задоринки!
Официальная весть о том, что «Стойло Пегаса» выставили на торги за долги перед «Моссоветом» - обрушило «рынок» его частных долговых обязательств, а умело пущенная сплетня, что здание кафе просто-напросто изымается властями столицы под рабочий клуб завода Михельсона - превратила их в простой бытовой мусор.
Надо пояснить, что со времён основания в 19-ом году практически весь персонал заведения - женский (кроме разве что румын-музыкантов в вышиванках) и, Надежда Павловна - найдя к каждой индивидуальный подход, действовала через них.
Дружный коллектив баб – это непреодолимая сила!
Короче, 28 апреля аукциона по продаже «Стойла Пегаса» не состоялось – он произошёл несколько раньше и, это был не совсем такой аукцион - каким он был в «реальной» истории…
Вернее, это был – совсем другой аукцион!
Но про него чуть позже.
«Первый акт» происходил почти без моего участия и, второй так же - прошёл без меня.
Выкупив, чуть ли не буквально «за копейки» почти все долги, Надежда Павловна созвала на общее собрание поэтов-акционеров (это так – для рифмы, среди них были не только поэты): Брюсова, Мейерхольда, Якулова, Шершеневича, Мариенгофа… И других до кучи, имена которых не столь известны. Как стальной рукой в замшевой перчатке – она поставила им условие: они не вмешиваются в менеджмент заведения - получая за это хоть и, небольшой – но твёрдый процент от его доходов:
- Согласитесь: всё же лучше иметь малое - чем вообще ничего!
Те, видно давно махнув рукой на хоть какие-то доходы, легко согласились. Единственно, имажинисты - единогласно были против участия Есенина в доходах:
- Его здесь нет, значит - он сам добровольно отказался от своей доли.
Вообще, они имели на своего бывшего лидера страшно большой «зуб» – сравнимый по размерам с бивнем давно вымершего мамонта, за предательство по их мнению - самой идеи имажинизма.
Поэтов-профессионалов в столице в те времена насчитывалось не менее пары тысяч – не считая «понаехавших» со всех сторон страны любителей, превратившихся в литературных бомжей. Все они почти без исключения объединились в «поэтические школы», течения, направления: «ничевоки», «имажинисты», «конструктивисты», «акмеисты», «парнасцы», «заумники» и многия, многия, многия… Эти группы, с непримиримостью гвардейцев кардинала и мушкетёров короля – враждовали друг с другом за место под «поэтическим Солнцем».
Сблизившись с «мужикствующими», даже чуть было не возглавил их (едва не став редактором соответствующего журнала по предложению самого Троцкого!) Есенин позировал себя как перебежчик. Возможно, лишь тот скандал с евреем-чекистом, суд и последующее лечение от «депрессии» в больнице, помешало Сергею Есенину стать лидером ново-крестьянского движения в советской поэзии.
Такого «идейного» предательства движения, имажинисты простить ему не могли!
Короче, бывшие друзья и соратники решили кинуть ренегата-изменника на бабки… Но, Надежда Павловна – баба тёртая и закалённая в последние годы житейскими и бытовыми трудностями и, мною лично проинструктированная, показала им пачку «долгов»:
- Вот его и ваша «доля»! И как её распределять – решать буду я.
Поэта в России обижать нельзя - даже, если у него сложный характер и с ним много проблем.
А вот насчёт переименования «Стойла» в «Ясли» члены «Ассоциации вольнодумцев» упёрлись и стояли насмерть – как корниловцы на Малаховым кургане.
Ладно, чёрт с вами – нехай будет «Стойло», надо и на уступки иногда уметь идти!
Да к тому же, хоть меня от него корёжит - как вампира от серебра, это давно устоявшийся - всем хорошо известный брэнд.
Основным же условием для получения «отцами-основателями» своей доли маржи, была коммерческая тайна:
- Широкой публике не должно быть известно, об вашем - фиктивном по сути, участии во владении и управлением этим заведением. В ваших же интересах об этом помалкивать, граждане дольщики!