Лично объехал редакции газет (естественно – не центральных органов печати ВКП(б)!) и, если видел готовность редакции к «взаимопониманию» щедро раздавая денежные знаки журналистам и редакторам - добивался подачи материала в нужном мне формате. Ну а остальные газеты, у редакторов которых я не встретил готовности идти на взаимовыгодное сотрудничество – напечатали статьи об благотворительной акции бесплатно, хотя и не совсем в том формате – в котором хотелось бы.
Но всё равно: пиар – есть пиар, даже вас не хвалят, а ругают!
«Один взбесившийся, искусав всего лишь десяток - заражает бешенством тысячи», - случай в мировой истории не такой уж и редкий, как кому-то кажется.
Я «покусал» редакторов нескольких столичных газет, а они подняли на уши весь «культурный слой» огромного города.
Хотя, так называемые – «благотворительные» билеты на «Вернисаж» стоили безумно дорого даже для нэпманов, всего за три дня они все до одного ушли влёт. Ещё три дня их «свободно» можно было купить у беспризорников-перекупщиков - целую банду из которых, буквально за день сколотил Барон. Наконец, билеты на Вернисаж уже попросту было не достать за любые деньги. Единственное, что мог себе позволить простой московский люд – полюбоваться картиной через уличную витрину, заплатив за контрамарку «всего лишь» полтора рубля.
***
Наконец, началось!
Внутри кафе «Стойло Пегаса», уже знакомый нам румынский оркестр разодетый в свежевыстиранные и выглядевшими как новенькие вышиванки – вдохновенно наяривал на своих контрабасах и пел с умилительно-трогательным хуторским произношением:
«- …Ах, вернисаж, ах, вернисаж! Какой портрет, какой пейзаж.
Вот - зимний вечер, летний зной, а вот - Венеция весной.
Ах, вернисаж, ах вернисаж! Какой портрет, какой пейзаж.
Вот кто-то в профиль и анфас, а я смотрю, смотрю на Вас[1]…».
Мотивчик, правда, постоянно сбивался на сельско-простонародное:
«-…Ти ж мэне підманула,
Ти ж мэне підвела,
Ти ж мэне молодого
З ума-розуму звэла…».
Ну, а так – хорошо, очень душевно спели!
Как на свадьбе самого пана Дрякулы – румынского национального героя, который имел обыкновение плохих музыкантов сажать на кол, задрав им сзади подол вышиванки.
Ну, там – торжественная часть, негодующе-ликующие звуки «Интернационала» в исполнении того же оркестра румын, традиционные для времени речи о международном положении СССР и той же солидарности трудящихся, анау-мынау… Думаю, всё это можно спокойно оставить за рамками данного повествования.
Публика купившая билеты на Вернисаж – самая разнокалиберная: преуспевающие нэпманы, коррумпированные - но ещё не пойманные за руку гослужащие, маститые мэтры культуры и даже…
УПС!!!
Достаточно высокопоставленные военные званием от комполка, до… Впрочем, звания лишь в тридцатом году введут, а ныне у товарищей красных командиров лишь должности. Глазам бы своим не поверил – если бы не сам им билеты на Вернисаж, через Мишку впарил.
Увы! «Особо значимых» личностей среди них нет – ни Фрунзе, ни Ворошилова, ни Будённого или хотя бы Бубнова. Это, так сказать – советская военная элита «второго уровня».
Наконец, говорильня закончилась и, переодевшись и приведя себя в порядок, Елизавета Молчанова выходит в битком набитый зал и становится у большой – почти в половину собственного роста картины, покамест завешанной холстом.
Выглядит она сегодня – ну просто потрясно!
Как единый биологический организм, зал - глубоко вздохнул, резко выдохнул и больше уж не дышал - забыв как это делается.
На ней небесного цвета слегка приталенная «пролетарочка» - совсем немножко тесноватая в районе «buste féminin», несколько коротковатая юбчоночка, ладно сидящая на её чудной головке пилоточка с козырёчком и кокардой - похожей на офицерскую, белой кожи классные крассовочки.