И я почувствовала, как внутри поднимается целый шквал эмоций.
— Бен! — почти закричала я. — Почему мы стали такими далекими? Ты даже не пытаешься…
Он встряхнул волосы, брызги летели в стороны, глаза сверкнули, и вдруг…
— Эдриан, хватит! — крикнул он, и его голос резал воздух. — Ты сама выбрала это! Каждый вечер ты уезжаешь со школы с Купером, каждый день выбираешь его! Даже тренировки бросила!
Сердце застучало так, что я едва дышала.
— Это не так! — вырвалось у меня, слёзы начали катиться по щекам. — Ты сам…
— Я?! — его голос рвался, отражаясь от стен бассейна. — Это ты! Ты сама выбрала быть с ним, а не со мной! Ты забыла нас! Забыла всё, что мы строили вместе!
Я почувствовала, как что-то внутри меня лопнуло.
— Я не забыла! — крикнула я, почти плача. — Я стараюсь! Я…
— Нет! — перекричал он меня, глаза горели. — Ты уже не стараешься! Ты уехала с Купером даже сегодня! Ты… — он замялся, собираясь сказать что-то ещё, — иногда мне кажется, что тебе вообще плевать на всё, кроме него!
Слёзы застилали глаза, горло перехватывало, голос сорвался в крик.
— Ты что, серьёзно?! — взвыла я. — Я ищу тебя! Я хочу быть рядом!
Мы кричали друг на друга, эхом от стен и воды отдавались наши голоса, разрывая тишину. Сердце сжималось, руки дрожали. Он был рядом, но словно на другой планете — слова ранили сильнее любых ударов.
— Я ухожу! — вырвалось у меня, и я рванула прочь, слёзы сжигали лицо, ноги еле держали меня.
Я вздрогнула, и слёзы прорвались наружу. Глаза жгло, дыхание рвалось. Сердце кричало от боли. Я отвернулась и побежала прочь, почти спотыкаясь на плитке, едва удерживая слёзы.
— Эдриан! — крикнул Бен, но я не оборачивалась. Его голос был полон отчаяния, он хотел сказать что-то важное, что-то искреннее, но слова застряли где-то между болью и гневом
Я выбежала на улицу, слёзы катились по щекам, и лишь один звук теперь был вокруг — шум моего собственного сердца и дрожь в теле.
И тут — тепло. Его руки, мягкие, надёжные, обвили меня. Купер. Его запах, его тело рядом — вдруг всё успокоилось.
— Эдриан… — тихо сказал он, обнимая меня крепко. — Всё будет хорошо. Ты не одна.
Он поцеловал макушку, потом взял лицо в ладони, прижимаясь губами к моим. Я зарылась в его объятия, слёзы текли, но теперь от облегчения и заботы, от ощущения, что кто-то действительно рядом.
Его руки обвили меня мягко, но надёжно. Тело Купера прижалось, и я почувствовала тепло, как будто вся буря внутри меня на мгновение замерла. Его ладони скользнули по моим плечам, опускаясь к шее, и лёгкое давление, прикосновение пальцев к волосам, к щеке — и сердце застучало так, что казалось, его слышно всем залом.
— Эдриан… — тихо, почти шёпотом, сказал он, и голос дрожал, словно вместе с моим.
Я попыталась отстраниться, но тело само наклонилось к нему. Его губы сначала коснулись макушки, медленно, осторожно, как будто проверяя, готова ли я. А потом — более уверенно, прижимаясь ко мне всем телом, словно хотел передать мне через поцелуй всё то, чего не мог сказать словами.
Я закрыла глаза, почувствовав, как дыхание совпадает с его. Сердце билось в ритме, который казался чужим и одновременно родным. Лёгкое дрожание рук, щёк, шеи, прикосновение его подбородка к моему, дыхание, смешанное с моим — всё это словно стирало стены, между нами. Слёзы, оставшиеся на щеках, обжигали, но теперь это была не боль, а тепло, смешанное с облегчением и безопасностью.
Я почувствовала, как он мягко прижимает меня к себе сильнее, как будто хочет сказать, что никакая буря не страшна, пока он рядом. Каждое движение было полным заботы: пальцы скользят по волосам, лёгкий нажим на плечи, дыхание на щеке. Я почти слышала, как его сердце бьётся сквозь одежду.
И когда поцелуй закончился, я открыла глаза. Весь мир словно вернулся к прежнему, но в груди остался этот огонь, эта дрожь. Передо мной был Бен, неподвижный, глаза горели смесью боли и удивления. И вдруг стало понятно — он видел всё, каждый момент, каждое дрожание и каждый вздох.
Его взгляд зацепил меня так, что я почувствовала, как всё внутри сжалось, будто кто-то резко выдернул воздух из лёгких.
— Бен… — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.
Он стоял, неподвижно, словно замер между прошлым и настоящим. Я видела, как губы его чуть дрогнули, будто он хотел сказать что-то невероятно важное, что-то, что могло исправить всё, но вместо этого слова застряли у него в горле.
Купер будто почувствовал мою растерянность и осторожно прикоснулся к моей руке, сжимая её, но его глаза тоже следили за Беном. И тогда я увидела… выражение лица Бена: смесь боли, обиды и какой-то неуловимой тревоги. Глаза расширились, словно он видел мир по-новому, губы сжались, а плечи чуть опустились — одновременно гордые и сломленные.