Когда заиграла медленная музыка, зал стал расходиться парами. Зои уже крутилась в руках Рони. Майк, не моргнув, увёл какую-то русалку. А вот Мейсон вдруг подошёл ко мне.
— Эдри… — он почесал затылок и покраснел. — Слушай, может, потанцуем?..
Я моргнула, чуть не уронив челюсть.
— Мейс…
Но в этот момент он тоже заметил Бена. Тот стоял в метре от нас, смотрел прямо. Мейсон сглотнул, неловко улыбнулся и поднял руки:
— Ладно, забудь. Ты явно ждёшь другого танцора. — И растворился в толпе.
Я даже не успела ничего сказать, потому что Бен подошёл. Просто молча. Подал руку. И я вложила свою в его.
Мы танцевали. Я слышала только своё дыхание и его сердце, хотя музыка гремела на весь зал.
— Ты… выглядишь… — он запнулся, — странно.
— Спасибо, — усмехнулась я. — Ты сам-то зеркало видел?
— Я хотя бы не с помадой, — парировал он.
Мы оба хохотнули, и на секунду всё снова стало легко. Но потом он посмотрел на меня так… будто прожигал насквозь. И мне стало жарко.
— Эдри… — начал он, но не успел договорить. Музыка оборвалась.
— Эдриан! — Купер подскочил к нам, положил руку мне на талию. — Ну что, рок-звезда, хватит похищать мою девушку?
Я отпрянула, и вдруг заметила, как глаза Бена потемнели. Он резко разжал руки и развернулся, уходя в сторону выхода.
А у меня внутри — впервые за всё время — не эйфория, не радость, а чувство, будто я только что что-то разрушила. И вина накатила так, что я едва не задохнулась.
Родители близнецов укатили ещё днём — будто специально под Хэллоуин выдали нам ключ от рая. Огромный дом в полном нашем распоряжении. «Главное, ничего не взорвите», — сказал отец Майка и Мейсона. И, конечно, первой идеей близнецов стало: ужастики до рассвета.
— Пароль на вход: «кровавый попкорн», — торжественно заявил Майк, когда мы всей гурьбой завалились внутрь.
— А контрпароль? — спросила Зои, прижимая к себе пакет с маршмеллоу.
— «Умри, но не кричи», — мрачно выдал Мейсон… и тут же споткнулся о коврик.
Все дружно разорались. Даже Купер, обычно держащийся уверенно, согнулся пополам от смеха.
Он вообще вёл себя странно. На вечеринке я заметила, как он поглядывал на своих футболистов, собиравшихся куда-то дальше тусить. И уже готовилась к классике: «Эдри, было круто, но пацаны зовут…» Но нет. Он вдруг сказал тихо, почти только для меня:
— В этот раз я без них. — И посмотрел так, будто это действительно выбор.
Мурашки побежали по спине.
Мы устроились в гостиной: диван, кресла, горы подушек, чипсы и газировка. Майк сунул диск в плеер, экран мигнул — и вот уже «Добро пожаловать в Зомбилэнд» пошёл на полную.
— Я за Айзенберга, — гордо заявил Майк. — Парень прямо я.
— То есть жалкий, параноидальный и постоянно жуёт салфетки? — невинно уточнила Зои.
— Стратегический ум, — обиделся Майк.
— А я тогда Таллахасси, — вставил Купер, — потому что люблю твинки и бейсбольные биты.
— Ты даже не знаешь, что такое твинки, — хмыкнул Мейсон.
— Я сейчас пойду на кухню и найду что-то похожее, — огрызнулся Купер.
Смех не прекращался весь фильм. Зои с визгом прыгала на Рони, когда выскакивал очередной зомби, Майк комментировал каждый шаг героев, будто он режиссёр, а я поймала себя на том, что расслабилась… прям по-настоящему. Купер оказался не «слишком крутым для этого», наоборот — идеально вписался, спорил с Майком о правилах выживания, подкидывал шуточки, и при этом то и дело ловил мой взгляд. Слишком долго. Слишком тепло.
И всё бы шло идеально, если бы не взгляд Мейсона. Он сидел справа, молчаливее обычного, но глаза его иногда скользили ко мне. Не как раньше — не дружески. Чуть серьёзнее. И сердце у меня снова запрыгало, как будто я нарушила какое-то правило.
Когда титры пошли, Майк первым хлопнул в ладоши:
— Так, вердикт: топ или шлак?
— Шлак, — буркнул Мейсон.
— Потому что нет твоей депрессии в главной роли? — огрызнулась я.
— Потому что смешно быть не должно. Зомби должны пугать.
— Я за «топ», — вмешался Купер, — потому что это аллегория общества. Зомби — это…
— Боже, у нас тут второй философ, — закатил глаза Майк. — Я умру. Можно прямо сейчас?
Мы разорались снова. Атмосфера была такой лёгкой, что я почти забыла про напряжение последних дней. Почти.