— Давай, Эдри! — орал Майк, подпрыгивая, будто собирался врезаться в меня.
— Покажи, кто тут настоящий химический кошмар! — подхватил Мейсон, делая вид, что он абсолютно серьёзен, хотя я знала: это шутка.
Рони пытался что-то вставить, но Зои внезапно схватила его за плечи и начала трясти так, что очки чуть не слетели.
— ЗОИ! — прокричал он, балансируя. — Ты что, решила устроить землетрясение прямо здесь?
— Поддержка! — ответила она звонко, смеясь и не отпуская его.
Купер тоже пришёл поболеть, но что-то было не так. Он стоял рядом, его тепло было рядом, но внутри меня всё равно ощущалась пустота, будто кто-то важный отсутствовал. Я не могла понять, чего не хватает — и тут взгляд сам собой упал на край зала, в самый тёмный угол.
Бен.
Он стоял тихо, почти незаметно, наблюдая за мной. Его молчаливая поддержка весила больше всех криков близнецов и комплиментов Купера вместе взятых. От одной мысли, что он здесь, внутри меня что-то зашевелилось — тепло и тревога одновременно.
И тут совесть дала о себе знать. Я должна была радоваться Куперу, его идеальной улыбке, тёплым рукам и губам, которые всё чаще касались меня в последнее время. Но сердце не слушалось. Я так скучала по старой дружбе с Беном, что каждое его молчаливое «я здесь» ранило и грело одновременно.
— Эдри! — крикнул Майк, держа пробирку, готовую вот-вот взорваться с реакцией. — Смогла бы ты это удержать без катастрофы?
— Попробую! — крикнула я, пытаясь сосредоточиться. Но взгляд снова упал на Бена. Его тихая сила, его молчание… казалось, что он видит всё, даже то, чего я сама не понимала. И это было одновременно счастьем и мукой.
Мейсон стоял рядом и тихо подмигивал, когда я ловила себя на том, что он будто бы знает обо всём, о чём никто не догадывается. И я поняла, что это наш секрет — его молчание и мой замешательство.
— Не падай в обморок, Эдри, — шутливо сказал он, когда я чуть не расплескала реактив из пробирки. — Я не хочу убирать тебя с пола, как химию.
Я захихикала, и этот смех немного разрядил напряжение. Внутри всё ещё бушевала паника: любовь, ревность, вина — всё смешалось в одном огромном клубке эмоций.
Близнецы же не давали расслабиться ни на минуту: Майк подпрыгивал на стуле, Мейсон шептал под нос странные шутки, Рони хныкал про свои очки, а Зои пыталась держать баланс между поддержкой и хаосом.
Купер смотрел на меня, держа руку рядом, и я ловила это тепло, но оно не заполняло пустоту. Я знала одно: это странное, смешанное счастье и паника — лишь предвестие того, что впереди будет ещё сложнее.
Моя рука дрожала, когда я осторожно вливала очередной реагент в колбу. Сцена была наполнена запахом спирта и металла, а Мистер Грей, старый преподаватель с вечным недовольным лицом уставился на меня:
— Э-Эдриан… Аэдриан? — пробормотал он, моргая, словно сам растерялся.
— Эдриан, — с едкой ноткой сарказма поправила я, и сердце бешено колотилось.
Колбы поблескивали на свету, реактивы шипели, а все остальные ученики молча наблюдали, будто ждали катастрофу.
И она случилась.
В тот момент, когда я слишком быстро перемешала смесь, горячий раствор брызнул прямо на моё запястье. Я вскрикнула, почувствовав, как жгучая боль пронизывает руку. Сердце подпрыгнуло, ладонь покрылась волдырями, а по коже стекали капли жидкости, оставляя следы. Ожог оказался серьёзнее, чем я думала — кожа покраснела, образовались пузыри, и я понимала, что от него останется шрам.
— Эдриан! — раздался чей-то голос, но я едва слышала, сосредоточившись на огненной боли и панике, охватившей меня.
Раствор в колбе начал бурлить и менять цвет на непредсказуемый — сначала красный, потом зелёный, потом синий. Я чувствовала, как внутри всё сжимается: я совсем не готовилась к олимпиаде, была слишком занята Купером, его взглядами, теплом его рук, и одновременно мыслями о Бене, который стоял далеко в углу, молчаливый и холодный, но всё равно — рядом, хоть и как тень.
— Отлично, Эдриан… — пробормотала я сама себе, сжимая ладонь. Боль была резкая, огненная, а паника росла вместе с ощущением провала.
Внутри меня нарастало ощущение пустоты — не только от боли, не только от разочарования в себе, но от того, что я чувствовала себя оторванной от всего, что для меня важно. Мгновение — и уже ясно, что ожог оставит шрам, маленький, но постоянный, как память о том, что я слишком сильно растягиваю свои границы и слишком много всего держу внутри.
Один из преподавателей быстро подскочил:
— Эдриан! В больничное крыло! Быстро!
Я чуть не закричала от боли, но близнецы уже подбежали и держали меня за плечи, ведя в медпункт. Зои шла рядом, держала мою сумку и всё время что-то болтала, стараясь рассмешить: