— Просто смеётесь, да? — повторил он медленно, почти шёпотом, и я заметила, как плечи его напряглись. — А потом эти взгляды, когда ты думаешь, что никто не видит…
Я хотела что-то сказать, но внезапно поняла: я не могу объяснить ему, что это не так, что это просто смех, старые шутки, и Бен для меня… — о, боже, что я чувствую к нему? — сердце снова застучало быстрее.
— Купер! — воскликнула я, резко отстраняясь. — Хватит! Я не знаю, что тебе нужно!
Он вздохнул, будто мир рухнул, и я почувствовала, что он готов взорваться, но вместо этого молча отвернулся.
— Эдриан… — тихо, почти жалобно, — я не хочу тебя терять.
Слова застопорили меня. Я молчала, сжимая кулаки, внутренне сражаясь с теми чувствами, которые ещё толком не понимала.
Я развернулась и ушла прочь, слыша, как он остаётся стоять там, тихо, без слов, и каждый его шаг, казалось, отзывался эхом внутри меня.
И впервые я задумалась: что вообще происходит с моими чувствами? Почему смех с Беном кажется таким интимным, а взгляды Купера — одновременно тёплыми и сковывающими?
Глава 12
Я сижу на стуле у своего лабораторного стола, перебираю пробирки, а в голове вертятся мысли о вчерашнем… нет, обо всей этой неделе. Купер всё время рядом, но внутри какая-то пустота, которую ничто не может заполнить. Я ловлю себя на том, что взгляд сам собой ищет Бена — а он даже не пытался поговорить с Купером, не урегулировал то недопонимание. Это раздражает, злит и в то же время… чертовски тянет к нему.
— Эдри, а ты случайно не забыла инструкцию? — раздался тихий голос Бена.
Я фыркнула, чуть не опрокинув пробирку:
— Ой, спасибо, Шерлок. Я как раз планировала устроить тут маленький апокалипсис!
Он насмешливо прищурился, и это раздражает меня ещё больше:
— Апокалипсис, говоришь? Тогда предупреждай, чтобы я не попал под разруху.
— А ты посмотри на себя! — выдала я с ноткой сарказма. — Ты опять молчал, вместо того чтобы хоть как-то поговорить с Купером!
— И что я должен был сказать? — Бен сделал шаг ближе, глаза блестят, а я ощущаю, как внутри сжимается что-то непонятное, тревожно-сладкое.
Слова летят одно за другим, эмоции накаляются. Я вижу, как его брови чуть нахмурились, слышу, как он тихо фыркает от раздражения, и в какой-то момент мы оба одновременно тянемся к нужной пробирке — и она выскальзывает из моих рук.
Маленький взрыв, дымок, запах горелого. Мистер Грей взвился, усталые глаза сверкают:
— Достаточно! Останетесь после уроков убирать лабораторию!
Я зашла в пустой кабинет после урока, и воздух, казалось, висел тяжёлым куполом. Каждая пробирка, каждый колпак на столе — как маленькое напоминание о том, что мы здесь остались одни. Одни… с Беном. И странная смесь злости и тоски сжала грудь.
Я хотела молчать, сжимая кулаки, но он первым прорвался:
— Ты вообще осознаёшь, что сделала?! — голос Бена дрожал, почти рвал меня на части. — Нарушила всё, что у нас было! Начала кататься с Купером, будто дружба наша никогда ничего не значила!
Я отшатнулась, но внутри всё кипело:
— А ты что? Сами подумай! Ты перестал отвечать! Просто исчез! Как будто я для тебя перестала существовать!
Он шагнул ближе, глаза темнее бурого угля:
— Я молчал, потому что пытался понять, что происходит! А ты просто… перестала читать мои сообщения! Игнорировала!
— А я что должна была делать?! — крик сорвался с губ, я задыхалась от злости. — Ты перестал быть рядом, а я нашла того, кто хотя бы пытался быть!
— А я думал, мы друзья! — Бен топнул ногой, стены дрожали от его гнева. — Ты предала нас. Меня.
— Предала?! — я шагнула на него, дыхание сбивалось, голос визжал от эмоций. — Да ты сам предал! Ты исчез! Просто молчал, не объяснял, не говорил ничего!
Мы кричали, слова летели как острые кинжалы. Я вспоминала бассейн, вечеринки, его молчание, мою обиду, пустоту внутри… И каждое слово усиливало накал.
— Я терпел, пытался ждать, что ты сама что-то решишь! — Бен стиснул зубы, почти рычал. — А ты… просто пошла своим путём, будто я не существую!
— Я… я пыталась! — я задыхалась, слёзы жгли глаза. — Ты не знаешь, как мне было! Ты ушёл, а я осталась сама!
— Мы оба виноваты! — он резко выдохнул, но голос дрожал.
Я стояла, задыхаясь, сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Его слова били меня, как удары по самому центру души. Каждый крик — ожог, каждое обвинение — нож в спину. Я хотела ответить, хотела закричать сильнее, но одновременно чувствовала себя крошечной, беззащитной, как в детстве, когда мы с Беном спорили о ерунде и мир потом залечивал раны смехом. Но это уже не детство. Это реальность, где боль настоящая, где дружба на грани, и всё, что у нас было, зависло на волоске.