— Я люблю тебя! — его голос пронзил меня, как гром среди ясного неба.
Слова проскочили сквозь меня, оставляя шок и тревогу. Я хотела упасть, отвернуться, убежать, спрятать лицо в ладонях. И тут губы его были на моих.
Я пыталась отступить, оттолкнуть его, но тело предательски не слушалось. Его руки обхватили меня крепко, но не давяще, удерживая, будто боясь потерять. Губы его были горячие, дерзкие и одновременно осторожные, как будто он одновременно бросался в пропасть и пытался спасти нас обоих.
Сначала касание было резким, внезапным — как выстрел, который прошибает все барьеры. Я ощутила, как дрожь пробежала по спине, затопляя разум и сметая все мысли о гневе и боли. Он мягко проводил языком по моим губам, осторожно, изучая, открывая путь к нему. Я, хоть и пыталась сопротивляться, позволила себе слиться с ним в этом странном танце отчаяния и желания.
Его дыхание смешалось с моим, горячее, пахнущее адреналином, и каждый вдох отзывался в груди эхом. Пальцы его провели по моим волосам, затем по шее, вызывая мурашки и острые дрожащие ощущения, а губы то сжимались, то отпрыгивали, заставляя меня почти кричать от волнения. Я почувствовала, как сердце вырывается, а мысли теряют смысл, остаётся только тепло его рта, ритм его дыхания и громкий звон в ушах.
Он слегка отстранился, но глаза его не отпускали меня. И в этом взгляде было всё: страсть, страх, признание, отчаяние — вся буря, которую мы пытались скрыть. И снова губы его прижались к моим — длинно, медленно, с невероятной силой, заставляя дрожать каждую клетку тела, словно весь мир вокруг исчез, оставив только нас двоих, переплетённых в огне и воде эмоций.
Когда он наконец отошёл, я задыхалась, губы ещё горели от прикосновения, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу. Внутри меня бушевало столько эмоций, что казалось, они не уместятся в груди: страх, желание, волнение, гнев, боль, радость — всё смешалось в безумном вихре.
Я бежала по пустым улочкам, мокрый асфальт блестел под фонарями, а ветер цеплялся за волосы и легкие, сковывая дыхание. В груди всё горело от того, что только что произошло с Беном, и мысли о Купере ещё больше сжимали сердце. Мне хотелось раствориться в темноте, спрятаться от всех, от самой себя.
— Эдриан! — услышала я знакомый голос, и сердце сжалось. Я замерла, прислушиваясь.
— Мейсон… — выдавила я, пытаясь пройти мимо, но он догнал меня, тихо, но настойчиво.
— Постой. — Он протянул руку и взял мою ладонь. — Пожалуйста, я не могу оставить тебя одну сейчас.
Мы шли по пустынным дорожкам парка, фонари растягивали длинные тени на мокром от недавнего дождя асфальте. Воздух был холодный, но не резкий — словно сам вечер пытался смягчить то, что произошло. Мейсон шёл рядом, немного отстав, словно подбирал слова, каждое из которых тянуло на тяжесть камня.
— Всё было так… — начал он тихо, почти шёпотом, — сложно. И я… я видел, как ты с Беном… как вы были близки… как целовались. А я стоял в стороне. Я думал, что мне удастся держать всё под контролем, быть просто другом… но видя это, я понял, что… — он замялся, сжал руки в кулаки, — я не могу.
Я молча смотрела на мокрую плитку под ногами, пытаясь собрать мысли. Сердце стучало, но не от страха — от того, что вот он, Мейсон, говорит то, о чём я сама боялась думать.
— Мне… — продолжал он, чуть глубже вздыхая, — больно видеть тебя такой, Эдри. Больно, что ты была счастлива с ним, а я молчал. И я не хочу навязываться, я не хочу быть тем, кто разрушает твой мир… но я… — он резко повернулся ко мне, и в его глазах я прочла всё: и любовь, и боль, и невозможность быть просто наблюдателем, — я люблю тебя.
Слова прозвучали не как требование, не как ультиматум, а как признание, которое рвёт тебя изнутри. Я не знала, что сказать, и молчание между нами стало плотным, почти ощутимым.
Он сел на ближайшую скамейку, и я опустилась рядом, не зная, куда деть руки. Мейсон опустил взгляд на мои пальцы, которые нервно теребили рукава, и снова заговорил, мягче, почти шепотом:
— Я не прошу тебя выбирать меня. Но я люблю не тебя саму, а саму мысль о том, что ты есть. Я не претендую на тебя. И всё же… — он сделал паузу, будто подбирая каждое слово, — ты должна понять… с двумя сразу нельзя. Просто… будь честной с собой. Своими чувствами. И с кем-то одним. Я не хочу видеть, как ты сегодня с Купером, а завтра с Беном, ты не такая Стоун, я тебя знаю. Я… я не хочу терять тебя как друга, но я не могу стоять в стороне, когда моё сердце разбито, и ладно если только из-за Купера или Бена, но не сразу из-за двоих. Мне больно за тебя.