«Эдри! Слушай, дыши…» — тихо говорила она, гладя меня по голове. «Я здесь. Я с тобой. Ты не одна».
Я содрогалась, снова всхлипывая, почти не контролируя себя. «Я не могу… Всё рушится! Моя жизнь… всё, что я знаю… Бен, Купер… всё…» — слова срывались, разрывали грудь.
Джоан только сидела рядом, не осуждала, не спрашивала лишнего. Она позволяла мне быть в этом хаосе, давала выплеснуться всему, что внутри. «Ты должна дать себе время, Эдри. Просто дыши. Всё будет. Мы разберёмся», — шептала она.
Я снова зарыдала, вжимаясь в её плечо, ощущая одновременно пустоту и боль, предчувствие того, что мир скоро станет чужим.
Прошла неделя. Семь дней, когда я не вставала с кровати, не открывала окно, не заглядывала в чат с Зои и близнецами. Телефон лежал рядом, как чужой предмет, каждый уведомление казалось шипом — я не могла отвечать.
Джоан приходила каждый день. Она не пыталась меня торопить, не заставляла вставать, не задавала вопросов, на которые я не хотела отвечать. Только садилась рядом, гладила меня по голове, тихо шептала: «Дыши… я рядом… всё будет хорошо».
Время растягивалось, дни сливались, а в голове только повторялись мысли о том, что всё рушится, что я оставляю за собой друзей, что сердце разрывается между Купером и Беном. Каждый миг одиночества обжигал сильнее, чем предыдущий.
Даже любимые песни, книги, фильмы — всё казалось пустым эхом. Я закрывалась в себе, и в этом молчании только Джоан могла слышать мои настоящие страхи, мои слёзы, моё сердце, разрывающееся на части.
Неделя молчания прошла, я не отвечала ни в чате с Зои и близнецами, ни на сообщения Купера, ни на уведомления из школы. Они приходили навестить меня, но Джоан не впускала никого, я этого не хотела. Не хотела видеть, слышать и чувствовать. Сердце сжималось от пустоты, мысли кружились без конца, и каждый день казался одинаково глухим и невыносимым.
Я больше не могла терпеть. Сжимая телефон, руки дрожали. Набираю его номер, и слышу знакомый голос, когда он отвечает:
— Эдриан?
— Бен… — мой голос едва слышен, дрожит. — Я… забери меня… отсюда… на скалы… на закат… пожалуйста.
Тишина на другом конце провода, и я слышу, как он вздыхает.
— Хорошо… Я буду через двадцать минут.
Слова короткие, но для меня они как спасительный канат. Паника постепенно отступает, а на смену приходит странное облегчение: кто-то идёт мне навстречу, кто-то понимает, что мне тяжело, и не требует объяснений.
Я открыла дверь машины, сердце стучало так, будто собиралось выскочить. Села на пассажирское сиденье, и тут… мятный аромат его одеколона, тот самый, что ещё летним летом стоял у него на шее, когда мы смеялись до слёз на заднем дворе.
Я вдохнула глубоко, и неожиданно что-то внутри меня дёрнуло, слёзы чуть не прорвались. Глотка сжалась, и я схватилась за салон, чтобы не захлебнуться эмоциями.
— Э-Эдриан? — встревоженно сказал Бен, глаза широко раскрыты. — Ты в порядке?
Я кивнула, но слёзы уже катились сами, и я тихо всхлипнула. Бен мягко положил руку мне на плечо, осторожно, как будто боялся сломать что-то хрупкое.
— Ты… ты можешь… — начала я дрожащим голосом, — я так давно… мы так давно не общались…
Он кивнул, глаза полные понимания, и я поняла: он здесь, он рядом, и мне не нужно держать всё в себе. И только в тот момент я впервые за долгие недели почувствовала, что могу дышать.
Машина мягко скользила по пустынным улицам, свет фонарей растекался по стеклам, как растаявший воск. Я села так, будто пыталась спрятаться от всего мира, руки сжаты на коленях, глаза чуть влажные. Мятный аромат Бена окутывал меня, и я снова чуть не разрыдалась, пряча лицо в ладони.
— Эдри, посмотри на меня, — сказал он тихо, не дав мне уйти в себя полностью. — Всё будет хорошо.
Я вздохнула, едва слышно, и кивнула. Слова не приходили, только комок в горле.
— Ты можешь говорить, если хочешь, — продолжал Бен, слегка наклонившись ко мне. — Мне важно знать, что ты чувствуешь.
— Я… я просто не могу больше… — прошептала я. — Неделя… я не отвечала ни на одно сообщение, не пошла в школу… и всё внутри горит, как будто… как будто я задыхаюсь…
Бен сжал мою руку своей, теплая и уверенная. — Ты не одна, Эдри. Я здесь. Я просто с тобой.
Я почувствовала, как напряжение медленно уходит, но слёзы всё равно катились сами. Он смотрел на меня с такой заботой, что сердце сжалось от боли и одновременно облегчения.
— Давай… поедем на скалы, на закат, ты же этого хотела — предложил он. — Просто молчать, дышать, быть.
Я кивнула, голова на мгновение опустилась на стекло, а потом повернулась к нему. Его взгляд был тихим, понимающим, терпеливым. И впервые за долгие дни я почувствовала, что могу довериться кому-то полностью, без слов, без притворства.