— Не бойся, — наконец сказал он тихо, — мы не кусаемся.
Я хмыкнула, но сердце странно ёкнуло. Никто никогда не говорил так спокойно, не пытался «разрядить» моё молчание, а просто быть рядом.
— Значит, вы… всегда такие? — спросила я, чуть улыбаясь.
— Иногда шумные, иногда тихие. Но всегда честные, — ответил он, и взгляд его был таким, будто он видел всё, что я пыталась скрыть.
В тот момент я поняла, что могу им доверять. Они не будут смеяться над моими странностями. Они не будут требовать, чтобы я была кем-то другим. Это чувство — редкое и невероятное для меня тогда — заставило меня впервые за долгое время расслабиться и поверить, что кто-то может быть «своим» даже в мире, где обычно все смотрят на тебя с недоверием.
С того дня они постоянно появлялись в моей жизни. Майк дразнил, спорил, устраивал сумасшедшие конкурсы и проделки, Мейсон наблюдал, тихо подшучивал и всегда поддерживал меня, если Майк заходил слишком далеко. Они стали моим странным, но родным «тандемом хаоса и спокойствия».
Мой взгляд упал на Зои, такая маленькая с мелкими кудрями обрамляющие ее лицо, и огромные кукольные глаза.
Я впервые встретила Зои в пятом классе, на перемене. Я сидела на лавочке, прячась с книжкой, как обычно, когда рядом что-то тихо шуршало.
— Привет! — раздался звонкий голос. Я вздрогнула и подняла глаза.
Передо мной стояла крошечная девочка с кудрями, похожими на маленькую куколку. Рост её был смешно маленький, совсем не похожа на свои 10–11 лет. Но глаза горели каким-то невероятным огоньком, будто она видела всё, что другие пытались скрыть.
— Я Зои! — сказала она, подпрыгивая на месте. — А ты кто?
— Э-Эдриан… — выдала я, растерянно сжимая книгу.
Она рассмеялась, тихо и звонко, как колокольчик, и просто села рядом, не спрашивая разрешения. Потом, не отрываясь от меня, сказала:
— Слушай, а хочешь, я покажу тебе, как можно балансировать на бортике лавочки?
Я нехотя кивнула, не уверенная, что хочу участвовать, но она схватила мою руку и подтянула ко мне. В тот момент я рассмеялась — впервые с кем-то за долгое время, по-настоящему. Она тут же поддразнила меня за мою неуклюжесть, а я ответила ей своими тихими замечаниями, и мы так смеялись, что прохожие оборачивались на нас.
Именно тогда я поняла, что с ней можно быть собой. Она не осуждала, не спрашивала, почему я всегда с книгой, почему тихо сижу в углу. Она просто включила меня в свой маленький мир, и я почувствовала — рядом есть кто-то, кто действительно «своё».
С того дня мы стали почти неразлучны. Она — мой бесстрашный маленький островок, а я — кто-то, кому можно было доверять, кто может смеяться вместе с ней, а не прятаться.
Мою руку сжал Купер, его мягкая улыбка, глаза, излучающие любовь и заботу. Сердце мое сжалось от боли и понимания что я его больше не увижу, не обниму. Не почувствую аромат его кожи с нотками цитруса и древесины. Я помню, как встретила его впервые и как мое сердце просто перестало биться.
Я влюбилась в Купера ещё в третьем классе. Он был как солнце, вокруг которого вертелась вся школа, а я… я была просто точкой на обочине, почти незаметной.
Он бегал по двору с ребятами, смеялся, кричал что-то смешное, а я сидела на лавочке с тетрадью, делая вид, что рисую, но на самом деле просто смотрела на него. Моё сердце прыгало, когда он появлялся в поле зрения, а он даже не знал, что я есть.
— Эй, смотри! — кто-то кричал рядом, и я поняла, что это Купер, но он даже не посмотрел в мою сторону.
Я вздохнула и спрятала лицо за страницами тетради, ощущая одновременно радость и боль. Мне хотелось, чтобы он заметил меня хотя бы раз, чтобы я почувствовала, что существую в его мире, хоть немного.
И с того дня я тайно следила за каждым его шагом, за смехом, за тем, как он говори т с друзьями, создавая в моём воображении истории, где он вдруг замечает меня. Я не называла это любовью — я просто знала, что моё сердце выбрало его, даже если он никогда не заметит.
А теперь он держал меня за руку, будто я есть самое ценное что у него есть.
- Ну что смертники, это же не похороны- начал Майк, но в этот раз даже Мейсон его не поддержал.
Как-то даже не до шуток было, нас связывали годы. Годы дружбы. И им было так же трудно со мной прощаться, как и мне с ними.
- Может хотя бы во «Вспомни» поиграем? – предложил Майк.