— Эдри, помнишь, как ты в шестом классе пыталась проследить за Купером и залезла на то дерево? — она громко рассмеялась, но её смех был тёплым, как будто возвращал меня обратно, в то время. — И сломала ногу!
Майк и Мейсон не удержались и захохотали, а Купер с недоумением посмотрел на меня:
— Ты влюблена была в меня ещё тогда?
Я чуть улыбнулась, не скрывая себя, не стесняясь присутствия всех:
— Любила… ещё до того, как познакомилась с Зои… , с близнецами. Всегда любила тебя. Чуть меньше, чем знаю Бена, но всегда.
Купер медленно приблизился, нежно взял меня за руку, его взгляд был мягким, почти трепетным. Его губы коснулись моей щёки, и дрожащим голосом он прошептал:
— Жаль… что я не разглядел тебя раньше, Эдри.
Все остались в тишине, а я чувствовала, как сердце замирает от этой нежности. Потом Майк что-то пробормотал о ерунде, но я не слышала, я просто смотрела на Купера, на его глаза, полные тепла.
Когда все начали расходиться, Мейсон подошёл ко мне. Его взгляд был одновременно строгим и мягким. Он нежно обнял меня, и я почувствовала знакомое тепло, которое всегда успокаивало.
— Я когда просил выбрать кого-то… — сказал он с лёгкой усмешкой, — я не имел в виду убегать от выбора в другую страну.
Я вздохнула и чуть кивнула. Он с улыбкой и лёгким укором продолжил:
— Ты действительно так давно любишь Купера?
— Да, — ответила я честно, без стеснения.
Он загадочно усмехнулся и добавил:
— Если тебе интересно… а я знаю, что интересно, с первой встречи.
И прежде, чем я успела что-то сказать, он тихо поцеловал меня в щёку и, смеясь, убежал, оставив меня с сердцем, полным тепла, воспоминаний и лёгкой грусти.
Глава 16
Воздух был плотным от запаха кофе и пластиковых кресел, а время тянулось бесконечно. Я сидела у окна, облокотившись на сумку, и наблюдала, как люди проходят мимо, спешат к своим рейсам. Каждая минута казалась вечностью. Внутри — грусть и тревога, смешанные с непрошеной ностальгией по дому, друзьям, всему, что оставляю позади.
Я пыталась отвлечься, рассматривала объявление рейса, медленно переворачивала страницы книги, хотя слова теряли смысл. Чувство неизбежного расставания давило на грудь, и я всё время тянула момент, стараясь не думать о финальной точке.
Наконец, раздался голос диктора: «Пассажиры рейса 214, начинается посадка». Сердце сжалось. Всё, что я откладывала, теперь настало. Я встала, собирая сумку, когда вдруг в зал ожидания врывается он — Бен.
— Эдри! — его голос был резким и горячим, дыхание прерывистое. Он подбежал и, не думая ни о чём, ни о присутствующих, ни о взглядах, поцеловал меня в губы. Глубокий, страстный, полный накопленных лет эмоций.
— Запомни это, — сказал он, отстраняясь на мгновение, — хотя бы это помни всегда.
Я почувствовала, как дрожь прошла сквозь тело. Он продолжил, голос дрожал:
— Всю жизнь я боялся выглядеть глупо перед тобой. Боялся признаться, как сильно люблю. Всё время пытался быть для тебя надёжным, надеялся, что однажды ты выберешь меня. Но когда понял, что у тебя есть шанс с Купером… что между вами что-то действительно происходит, — я не смог себе этого простить.
Я слышала, как в его словах — боль и вина, смешанные с отчаянной любовью.
— В тот день, когда я уехал к бабушке, она посоветовала мне рассказать тебе о своих чувствах, именно поэтому я примчался обратно. Но уже было поздно… — он сжал руки в кулаки, — я злился на себя и на тебя, Эдри. Мне было больно… Я был полным козлом последние месяцы. И то, что я прибежал сюда, как какой-то герой из женских романов, — всё это только для того, чтобы ты знала: это не появилось за один день. Это всегда было во мне, сколько себя помню.
Джоан мягко прикоснулась ко мне, подтолкнула к выходу, стараясь удержать от импульсивных действий. Я медленно переступила зону контроля, но обернулась. Там, за стеклом, он прижал ладони к поверхности, как будто пытался удержать меня хоть так. Я повторила его жест, пальцы почти касались его рук через холодное стекло. Сердце разбивалось на тысячи осколков.
— Кажется… я тоже всегда тебя любила… но не понимала, — шептала я, хотя он уже не слышал.
Я глубоко вздохнула, Джоан крепко схватила меня за руку, и мы пошли к выходу на посадку. Я села в самолёт, опустив лицо на стекло иллюминатора. И увидела его отражение: лицо Бена, застывшее между болью и надеждой.
Слёзы текли по щекам, но в глубине души осталась теплая, болезненная уверенность: это было настоящее, искреннее, и мы оба это знали. Даже если теперь только память останется.
Сейчас, когда самолёт медленно отрывался от земли, я прижалась лицом к стеклу иллюминатора, наблюдая, как город становится всё меньше. Сердце сжималось, словно каждый кирпич домов, каждый знакомый уголок уходил вместе со мной.