Аэропорт встретил меня шумом и запахом кофе. Гул голосов, чемоданы на колёсиках, чужие улыбки и слёзы — и вдруг я снова оказалась в прошлом.
Стекло. Толстое, холодное.
Бен по одну сторону, я — по другую. Его ладони прижаты к прозрачной перегородке, и в глазах столько боли, что дышать трудно.
Я тогда тоже прижала ладонь. И почти неслышно сказала:
— Кажется, я тоже всегда тебя любила…
Но он уже не слышал.
— Эдри!
Меня будто выдернули из прошлого. Я моргнула — и увидела её. Зои. Смешная, взъерошенная, сияющая так, будто у неё в груди солнечная батарея. Она махала руками, подпрыгивала, и кольцо на её пальце сверкало даже ярче, чем лампы над багажной лентой.
— Ну? Видишь?! — она чуть ли не ткнула мне руку в лицо.
— Господи, Зои! — я засмеялась, обняв её так крепко, что чуть не задушила. — Ты серьёзно?!
— Серьёзнее некуда! — она запрыгала от радости. — Я выхожу замуж, Эдри, представляешь?!
— Ничуть не заметно, — я покосилась на кольцо. — Скромное такое, да. Мелькнуло, едва глаза не выкололо.
Мы расхохотались, и на секунду мне показалось, что нам снова шестнадцать. Две глупые девчонки, которые смеются и прыгают, будто завтра не существует.
— Ладно-ладно, дайте-ка я посмотрю, кого судьба снова занесла в наш город, — раздался знакомый голос.
Я обернулась. И вот он — Майк.
Тот же задор в глазах, но черты лица стали резче, серьёзнее. Он повзрослел, но ухмылка осталась прежней.
— Стоун, — протянул он, подходя ближе. — Я гляжу, самолёт всё-таки долетел, а не развалился на куски? Я ставил на то, что пилот выскочит первым, когда увидит твою фамилию в списке пассажиров.
О, очень смешно, — закатила я глаза, хотя улыбка сама рвалась наружу. — Вижу, чувство юмора у тебя всё там же, где и раньше — между четвёртым и пятым классом.
— Неправда, — Майк картинно обиделся. — Я теперь известный комик, вообще-то. Люди платят деньги, чтобы я их смешил.
— Ты им платишь? — поддела я.
Зои прыснула со смеху.
Майк сложил руки на груди:
— Знаешь, не все шутки стареют плохо. Вот, например: Стоун приезжает в аэропорт, а у меня снова паника — чем она рванёт в этот раз, реактивами или просто своими волосами?
— Осторожнее, Майк, — я усмехнулась. — А то я вспомню, как ты сам в восьмом классе пытался смешать кока-колу с ментосом прямо в столовой.
— Это был научный эксперимент! — возмутился он. — А твой розовый дым на химии — чистое хулиганство!
Зои хлопнула в ладоши:
— Всё, всё! Хватит, дети! Вы оба выросли, между прочим.
Мы все трое засмеялись. Но внутри меня что-то кольнуло. Майк и правда вырос. Он стал выше, крепче, и даже глаза у него были какие-то другие — спокойные, тёплые. Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Но тут же отогнала мысль, переключив внимание. Интересно, Мейсон… какой он теперь? — мелькнуло и исчезло.
По дороге Зои тараторила без остановки: про свадьбу, про гостей, про платье, про то, что мама жениха чуть не подралась с декоратором из-за скатертей. Я слушала и улыбалась, а украдкой наблюдала за Майком. Он держал руль уверенно, изредка шутил, но всякий раз, когда Зои заговорщически брала его за руку, он смотрел на неё так, будто в мире не существовало ничего прекраснее.
И почему-то от этого мне стало тепло.
Дом встретил уютом — запах корицы и кофе, мягкие кресла, фотографии на стенах. Зои заселила меня в гостевую комнату.
— Чувствуй себя как дома, — сказала она.
— Только ничего не взрывай, — добавил Майк, высунувшись из-за двери. — У нас тут страховка не покрывает химические катастрофы.
— Ты неисправим, — покачала я головой.
— Зато последовательный, — ухмыльнулся он.
Ночь прошла в разговорах и снах. Снах, где снова и снова возвращался аэропорт и стекло между мной и Беном.
А утром, за завтраком, я услышала голос за спиной. Голос, который невозможно забыть.
— Стоун… Приехала, чтобы снова разбить мне сердце?
Это было сказано с сарказмом. Не зло. Но так, что кровь в жилах замерла.
Я медленно обернулась.
И мир снова остановился.
Глава 18
— Стоун, приехала, чтобы снова разбить мне сердце? — раздалось за спиной.
Я замерла. Этот голос невозможно было перепутать.
Медленно обернулась — и увидела его.
Мейсон.
Он стоял, облокотившись на дверной косяк кухни. Ростом теперь выше, чем я его помнила — наверное, под метр девяносто, широкоплечий, с уверенной осанкой. Темно-русые волосы чуть отросли и падали на лоб. Лицо стало резче, скулы — четче, а глаза… такие же, серо-зелёные, как летний лес перед грозой. Улыбка всё ещё дерзкая, но уже не мальчишеская — мужская, взрослая. Он будто вобрал в себя годы и тяжесть прожитого, и именно это делало его ещё привлекательнее.