— Мейсон, — мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.
Он сделал шаг ближе.
— Ну надо же. Она всё ещё помнит моё имя, — усмехнулся он.
Я открыла было рот, чтобы ответить колкостью, но не успела — Мейсон шагнул ещё ближе и вдруг заключил меня в объятия.
Я почувствовала его тепло сразу. Сильные руки сомкнулись на моей спине, запах свежего кофе и лёгкого мужского парфюма ударил в нос, и… что-то внутри меня дрогнуло. Не просто дрогнуло — будто ток пробежал по венам, будто десять лет исчезли, и я снова та самая Эдри, только уже взрослая. Сердце пропустило удар.
— Ты… — выдохнула я в его плечо. — Слишком крепко обнимаешь.
— Боишься, что не отпущу? — тихо бросил он, и я ощутила, как его грудь слегка дрожит от сдержанного смеха.
— О-о-о, — протянул Майк с притворным ужасом. — Ну всё, мои стены только что пропитались драмой и электричеством.
Зои хлопнула его по руке:
— Замолчи, дай людям нормально встретиться!
Я всё-таки отстранилась, но с трудом. В груди что-то ещё пульсировало — странное, новое ощущение. Никогда прежде объятие Мейсона не заставляло меня так теряться.
Он, заметив моё состояние, чуть склонил голову, глаза сузились.
— Ты изменилась, Стоун, — произнёс он. — Но знаешь что? Мне кажется, внутри ты всё та же.
Я не нашла, что ответить. Потому что в тот момент он оказался прав.
Мы уселись за стол. Зои накрыла завтрак так, будто на свадьбе уже сегодня: вафли, яйца, бекон, фрукты в вазе. Майк театрально вздохнул:
— Ну всё, вот теперь точно свадьба. У нас дома завёлся второй отель «Хилтон».
— Ага, — отозвалась Зои, — только без клоуна, который мешает всем наслаждаться завтраком.
— Какой клоун? — Майк прижал ладонь к груди. — Ты же сама говорила, что мои шутки лучше, чем у стендапера в Лос-Анджелесе!
— Я говорила, что ты сам себе смеёшься громче всех, — поправила она, закатив глаза.
Я рассмеялась. И в этот момент заметила: Мейсон молча смотрел на меня из-за чашки кофе. Его взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. Я отвела глаза, но сердце всё равно пропустило удар.
— Стоун, — вдруг сказал он, ставя кружку. — Ты же всегда ненавидела кофе.
— Ничего я не ненавидела, — возразила я, делая вид, что увлечена джемом на тосте.
— Да ладно тебе, — усмехнулся он. — В восьмом классе ты выбросила мой стаканчик «латте» в мусорку, потому что сказала, что пахнет сгоревшей резиной.
Майк прыснул:
— Ха! Я помню это! Ты тогда ещё сказала: «Не понимаю, как нормальные люди пьют этот горький яд!»
— Вот именно, — подхватил Мейсон, и его губы чуть дрогнули. — А теперь смотри на себя — взрослая, серьёзная… и пьёшь чай. Всё та же Стоун.
Я почувствовала, как щеки предательски заливаются теплом.
— Смеяться будешь — вылью тебе чай на рубашку, — пробормотала я.
— Старая добрая угроза, — сказал он с довольной улыбкой, откидываясь на спинку стула. — Точно, ничего не изменилось.
Зои хмыкнула и посмотрела на нас обоих с хитрой улыбкой.
— Майк, а ты заметил? Атмосфера какая-то… электрическая.
— Ещё бы не заметить, — подыграл Майк. — Я даже думаю, нам стоит выставить входной билет для гостей: «Смотрите, как Стоун и Мейсон спорят и при этом строят друг другу глазки».
Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. А Мейсон тихо сказал, глядя прямо на меня:
— Ты и правда изменилась. Но в хорошую сторону.
И снова — та самая дрожь внутри, та самая искра. Как будто годы расставания только накалили проводку.
Сон так и не пришёл. Я ворочалась на жестковатой подушке, считала узоры на потолке и в итоге сдалась. Натянула тонкую сорочку и, босиком ступая по деревянному полу, вышла на крыльцо.
Ночь была тихая. Воздух — густой, с запахом травы и далёких костров. Луна подсвечивала двор мягким серебром.
И именно там, у перил, я увидела его.
Мейсон.
Без рубашки. Только свободные спортивные штаны, спущенные чуть ниже бёдер. Свет луны скользил по его плечам, по линии спины — сильной, но не нарочито. Он сидел, опершись локтями на колени, и держал в пальцах сигарету, которую так и не зажёг.
Он услышал скрип половиц и обернулся. Его глаза, тёмные в полумраке, задержались на мне чуть дольше, чем следовало.
— Стоун, — голос звучал хрипловато, будто от молчания. — Не спится?
Я пожала плечами, стараясь не думать о том, что моя сорочка предательски прозрачна в лунном свете.
— А тебе? — спросила я, подходя ближе.
— Иногда прошлое громче тишины, — ответил он. И усмехнулся, как будто сам над собой.