Я сделала шаг ближе к фотографии, будто рассматриваю детали.
— Эта девушка… Она выглядит так, словно не понимает, что её фотографируют. Словно она не позирует, а просто живёт.
— Именно. — Он чуть склонил голову, и я почувствовала, что он смотрит теперь только на меня. — Потому что настоящая красота — в неподготовленности. Когда человек не думает, как он выглядит. Когда он просто есть.
— А вы её знали? — спросила я тихо.
И это было уже не игрой.
Пауза. Он вдохнул, будто взвешивал каждое слово.
— Знал. — Его голос стал ниже. — Больше, чем кого-либо.
Я подняла на него глаза.
— И что с ней?
Мейсон улыбнулся едва-едва, с тем печальным теплом, которое прожигает насквозь.
— Она — самое красивое, что я когда-либо держал в руках. И самое страшное, что когда-либо терял.
Сердце упало куда-то в живот.
Я не могла вымолвить ни слова.
Пальцы сжались в кулак, будто иначе я не удержала бы себя на ногах.
— Знаете, — он чуть повернулся ко мне, и его взгляд поймал мой, — иногда фотография — это единственный способ удержать любовь, когда ты сам слишком глуп, чтобы удержать её в жизни.
И на секунду показалось, что весь холл вокруг исчез. Остались только мы.
Только его слова.
И моё сердце, стучащее так громко, что казалось — услышит он, услышит весь мир.
Я опустила взгляд обратно на фотографию, стараясь скрыть дрожь в голосе:
— Вы так говорите… будто влюблены в эту девушку.
— "Будто?" — он усмехнулся, и в глазах мелькнул огонёк. — Скажите честно: можно ли так говорить о ком-то, если не любишь?
Я прикусила губу.
— Но ведь она уже взрослая. Наверное, у неё своя жизнь. Может, семья, может, дети… Может, она даже забыла, что когда-то сидела в парке и смеялась.
Мейсон повернулся полностью ко мне, и в его голосе не осталось ни капли игры:
— Я не забыл. Я помню каждую её улыбку. Каждое слово. Даже те, что она сказала между делом, смеясь. Особенно те.
Я почувствовала, как дыхание сбивается. Чтобы скрыть это, я фыркнула, вернув лёгкость в разговор:
— Опасное признание. Я думала, фотографы должны быть объективными.
— А я думал, незнакомки не задают такие интимные вопросы, — парировал он, наклоняясь чуть ближе.
Я рассмеялась, но смех дрогнул.
— А если я скажу, что мне нравится эта девушка на фото? Что в ней есть что-то… родное?
Он посмотрел прямо в глаза. Долго. Слишком долго для игры.
— Тогда, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я скажу, что вы её видите правильнее, чем она видела себя когда-либо.
Сердце снова сорвалось вниз, и я едва удержалась, чтобы не протянуть руку, не коснуться его пальцев.
— Скажите, — спросила я, цепляясь за игру, будто за спасение, — а если бы эта девушка сейчас стояла рядом с вами… вы бы сказали ей, что думаете?
Мейсон сделал полшага ближе. Между нами остался воздух, натянутый, как тонкая струна.
— Если бы она стояла рядом со мной… — его голос стал таким низким, что каждое слово будто обжигало. — Я бы не стал прятаться за фотографией.
— Красиво сказано, — пробормотала я, пытаясь спрятаться за лёгкостью.
— Я редко вру, Эдри. — он почти коснулся моего лица пальцами, но остановился.
Я с трудом выдохнула.
— Стоун, — тихо сказал он, и в этом слове дрогнули и нежность, и тоска, и привычная тяжесть лет. — Зачем ты пришла?
Я улыбнулась так, будто защищалась.
— Может, хотела увидеть твои работы. Может, хотела убедиться, что ты всё ещё умеешь доводить людей до слёз своими фотографиями. — Я сделала шаг ближе, и слова сорвались сами: — А может… я хотела увидеть тебя.
Он застыл. Его взгляд стал пристальным, тяжёлым, будто он боялся вдохнуть.
— Эдриан…
Я подняла глаза и уже не могла остановиться.
— Я не знаю, когда это случилось. Может, тогда, когда я пролистала этот альбом. Может, когда я увидела, как ты смотрел на меня на свадьбе Зои. Может, ещё раньше. Но я вдруг поняла — ты всегда был рядом. Ты всегда был частью всего, что со мной происходило. Даже тогда, когда я упрямо гнала тебя прочь.
Мой голос дрогнул, я торопилась, боялась не успеть выговорить всё:
— И я чувствую. Чувствую так сильно, что иногда больно. Мне кажется, я горю. Но это не пугает. Это… правильно. Честно. Настоящее.
Он слушал молча. Его глаза сияли, и от этого сияния у меня перехватывало дыхание. И вдруг он отвёл взгляд, отвернулся, будто борясь с самим собой.
— Ты не готова, — сказал он глухо. — Я не могу… так.
Что-то внутри меня взорвалось. Я шагнула вперёд, схватила его за шею и, не давая ни секунды сомнений, прижалась к его губам.