— Чёрта с два я не готова, — выдохнула я перед самым поцелуем.
И мир исчез.
Это был не просто поцелуй. Это был пожар. Жадный, голодный, разрушительный. В нём было всё: мои годы молчания, его бесконечное терпение, наши обиды, ревность, желание. Его губы были горячими, властными. Он отвечал сдержанно только секунду — а потом сорвался. Его руки сжали мою талию, притянули ближе, так, что, между нами, не осталось воздуха.
Я чувствовала его дыхание, вкус, тепло его тела. Мои пальцы скользили в его волосы, вцеплялись, будто я боялась, что он исчезнет. Я хотела раствориться в нём, утонуть. И он позволял.
Каждый его поцелуй был признанием. Каждое моё прикосновение — криком «я твоя».
Мы оторвались только когда мир вокруг размывался, а лёгкие жгло от нехватки воздуха. Я задыхалась, смеялась и плакала одновременно.— Да, я дура.
И, улыбнувшись сквозь слёзы, добавила:
— А ты тормоз.
Он рассмеялся тоже, тихо, но так, что в груди разлилось тепло.
— И что дальше?
Я провела пальцами по его щеке, играючи, хотя внутри всё пылало.
— А как насчёт… вместе?
Он молчал, только смотрел. Его пальцы нежно касались моей кожи, и я знала — он слышит каждую мою мысль, каждое моё биение сердца.
А за окнами падал снег. Чистый, невинный, но солнце уже высоко грело почву для начала нового сезона, для пробуждения от долгого зимнего сна.
Бонусная глава "Ну...Эдриан"
«Ну… Эдриан»
(от лица Мейсона)
Я никогда не забуду тот день. Жаркое солнце, запах мокрой травы на школьном поле, крики ребят, и мяч, который выкатился прямо к её ногам. Она сидела одна, с книгой, и казалась такой… отстранённой, будто весь мир ей не нужен. И в то же время — такой хрупкой.
— Эй! Ты тут одна? — заорал Майк, весь взмокший, вечно шумный.
Я помню её взгляд. Немного раздражённый, немного настороженный. Она сразу поставила стену. И я понял: если Майк сейчас продолжит, она встанет и уйдёт. И я, не думая, положил руку ему на плечо.
— Не ругайся на неё, Майк, — сказал я тогда, будто это была мелочь. А внутри у меня всё было наоборот: будто я только что сделал что-то важное. — Давай лучше познакомимся.
Она назвала своё имя. «Ну… Эдриан».
И в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Как будто мир сказал: «Смотри внимательно. Это — важно».
Майк убежал с мячом, а я остался. Я не знал, зачем. Просто не хотел уходить. Она смотрела в книгу, но я видел, как её пальцы дрожат. Я сказал ей: «Не бойся». И это не была вежливая фраза. Это было — обещание.
Она улыбнулась краем губ. Совсем чуть-чуть. Но мне хватило.
С того дня она стала частью нас. Майк дразнил её, пытался вывести из себя. Я тоже иногда подшучивал, но не как он. Я просто хотел видеть её реакцию. Слышать её голос. Замечать, как меняется выражение лица.
Она смеялась — и у меня перехватывало дыхание.
Она злилась — и я понимал, что хочу быть тем, кто всегда выдержит её бурю.
Я влюблялся постепенно. С каждым её словом. С каждой её привычкой.
Когда она засыпала с книгой в руках. Когда отмахивалась от комплиментов. Когда упрямо спорила, даже если знала, что не права.
Я любил всё.
И я молчал. Потому что видел, как она смотрит на Купера, затем на Бена. Их энергия, смех, их умение быть в центре внимания… рядом с ними я казался тенью. И я смирился. Я решил: пусть лучше она будет счастлива с кем-то из них, чем одинока со мной.
Но всё равно… я был рядом.
Когда ей было плохо — я молчал, слушал, подставлял плечо.
Когда она сияла — я смотрел и думал, что солнце завидует.
Когда Майк перегибал палку — я останавливал его, потому что не мог позволить, чтобы она ушла.
Я был якорем. И тенью. И другом. И всё это время — тем, кто любил её больше, чем позволял себе признать.
Я помню, как она смеялась над моей мечтой открыть галерею. «Это прошлый век», сказала она. А я улыбнулся и не стал спорить. Хотя внутри знал: нет, это не прошлый век. Это мой способ сохранить её. Чтобы когда-нибудь она увидела своё фото и поняла — так я её видел всегда. Настоящую. Живую. Сильную. Непохожую ни на кого.
Знаешь, что самое сложное в любви? Смотреть, как человек идёт мимо тебя, не видя, что всё, что он ищет — уже рядом.
Я не винил её. Она просто не знала. И я не мог ей сказать. Потому что если бы сказал, то сломал бы ту лёгкость, то доверие, что у нас было.
Я терпел. Я ждал. И я любил.
И всё это началось с одной простой фразы:
— Ну… Эдриан.
Я тогда даже не понял, что это стало началом моей жизни. Настоящей.