Бонусная глава "Школьные годы"
Я помню её смех на Хэллоуин.
Она появилась на вечеринке в образе Пола Стэнли из KISS — вся в чёрном, с белой краской на лице и идеально нарисованной звездой у глаза. Волосы растрёпаны, в руках пластиковая гитара, и она смеялась так звонко, что все головы оборачивались.
И в тот момент я поймал себя на мысли: больше ничего вокруг не существует. Ни шумной толпы, ни музыки, ни бесконечных шуток Майка. Только она — и мой собственный гул в груди, будто кто-то включил прожектор прямо в сердце.
Я украдкой сделал снимок. Один, второй, третий.
Она заметила.
— Ты что, дед? — засмеялась, держа гитару, как оружие. — Кто вообще таскает с собой фотоаппарат? Это же прошлый век, Мейс!
Я только пожал плечами, спрятав камеру в рюкзак, и отшутился:
— Ну, может, когда-нибудь ты поймёшь.
На самом деле я боялся. Боялся, что забуду её такой: смеющейся, раскованной, живой.
Я коллекционировал её выражения лица, потому что каждое было уникальным. Каждое казалось мне бесценным.
В восьмом классе я смотрел, как она сидела в библиотеке, обложившись книгами, и делала вид, что не замечает Майка, размахивающего перед ней тетрадкой с глупыми рисунками. Она морщила нос, делала вид, что раздражена. Но когда он уходил, я видел маленькую улыбку, которую она пыталась скрыть.
Я ловил такие моменты.
И складывал их внутри, как сокровища.
В девятом классе мы вместе готовились к контрольной. Она сидела напротив меня, щёлкала ручкой и бубнила:
— Я не понимаю, зачем мне это всё. Уравнения, графики… я же не собираюсь быть математиком.
— Тогда кем? — спросил я.
Она подняла глаза — серьёзные, задумчивые.
— Не знаю. Но точно не математиком.
Я рассмеялся. И в этот момент понял: мне всё равно, кем она станет. Хоть актрисой, хоть космонавтом, хоть президентом. Я просто хотел быть рядом.
В десятом классе она часто сидела на трибунах, притворяясь, что читает, пока Майк гонял мяч. Иногда я садился рядом. Молчал. Она никогда не прогоняла. И это молчание было для меня ценнее любых слов.
Я был рядом всегда. Иногда — слишком близко. Иногда — мучительно далеко.
Она жила.
А я — любил.
Не громко. Не вслух. Не требовательно.
Я любил так, чтобы не мешать ей дышать.
Чтобы она могла смеяться, падать, ошибаться, снова вставать — и знать: где-то рядом есть я.
И да, я ревновал. К каждому, кто смеял её смешить. К каждому, кто держал её за руку. К каждому, кто осмеливался называть её «своей».
Я не имел права сказать этого. Не имел права назвать её своей.
Но внутри… внутри она всегда была именно такой. Моя.
Я видел, как она растёт. Как меняется. Как спорит с Майком до хрипоты, как смеётся с Зои до слёз. Как делает вид, что ей плевать на чужие слова, а потом ночами не спит.
Я видел всё. И любил всё.
И каждый год, каждый день, каждая минута только укрепляли мою тихую, упрямую любовь.
Бонусная глава Первые «отпускания»
Она встречалась. Влюблялась. Разочаровывалась.
Иногда — слишком быстро, иногда — слишком сильно.
Я видел, как её сердце ломалось. Видел, как она прятала слёзы, делая вид, что всё в порядке. И я собирал осколки вместе с ней — аккуратно, осторожно, не касаясь пальцами слишком близко, чтобы не выдать себя. Она не замечала. Она думала, что справляется сама.
А я только тихо подставлял плечо. Слово. Молчание.
Что угодно, чтобы облегчить её боль.
Каждый раз я отпускал.
Говорил себе: «Главное, чтобы она была счастлива».
Говорил себе: «Неважно, что я чувствую».
И улыбался. Даже когда внутри хотелось кричать.
Когда она рассказывала о новом парне, я кивал.
Когда она мечтала о свидании, я шутил, подбадривал, прятал дрожь в голосе.
Когда она приходила разбитая — я был рядом. Не задавал лишних вопросов, не требовал ничего взамен.
И да, я ревновал. До тошноты, до боли в груди.
Но не позволял себе сорваться. Потому что моя ревность не имела права разрушить её радость.
Майк знал. Он всегда смотрел на меня так, будто хотел встряхнуть.
Зои знала — слишком внимательная, чтобы не заметить.
Купер знал. Даже Бен знал.
Но она — нет.
И, может быть, это было правильно.
Потому что её счастье было важнее моей правды.
Потому что, если бы я сказал хоть слово… всё изменилось бы.
А я был готов терпеть всё, лишь бы сохранить её улыбку.