Я сердито смотрю на него. Он действительно не собирается мне помогать, ни капельки. И даже не хочет объяснить мне, почему.
Раздражение жжет меня изнутри.
Зачем же он пригласил меня сюда? Ему нравится играть со мной? Я для него всего лишь развлечение? Меня наняли для выполнения работы, а он мешает мне ее делать.
Эйден ждет секунду, пока смех утихнет, одной рукой сжимая микрофон, а другой опираясь на трибуну. Он выглядит расслабленным, уверенным и совершенно спокойным на сцене.
Его не беспокоят ни я, ни наш спор.
Может, для него все это просто развлечение. Как попросить мой номер и потом не позвонить. Как управлять гигантским медиа холдингом, который зарабатывает миллионы на чужих драмах.
Он начинает говорить, но его хриплый голос просто проходит мимо меня. Я не могу разобрать его слов. Что-то о благотворительности и важности объединения Лос-Анджелеса как сообщества, и пустые банальные фразы, которые ничего не говорят о том, кто он на самом деле.
Точно так же он поступает и со мной.
Я делаю глубокий вдох, а затем еще один, подавляя раздражение. Пытаюсь обрести спокойствие и профессионализм, которые были моими верными спутниками на протяжении многих лет. Независимо от того, насколько сложная задача передо мной стояла.
Но сегодня душевное равновесие покинуло меня.
Я поворачиваюсь, чтобы найти ближайший туалет, и тут я чувствую это. Резкий звук, с которым рвется тугая ткань вокруг моей груди.
Верхняя часть моего платья уже собирается упасть, но я вовремя обхватываю себя руками и чувствую обнаженную кожу на боку, где расстегнулась молния. Черт.
Черт.
Я оглядываюсь, но никто на меня не смотрит. Все сосредоточены на выступлении Эйдена.
Нащупываю молнию и пытаюсь ее подвигать. Не получается. Мне нужно больше света и лучший обзор. Мне также нужно не находиться в комнате с двумястами пятьюдесятью представителями элиты Лос-Анджелеса, которые вот-вот увидят мою обнаженную грудь первого размера.
Я снова оглядываю сцену, а затем соскальзываю со стула. Я наклоняюсь, чтобы остаться незамеченной, все еще крепко обхватив руками грудь и предательскую зеленую ткань платья.
Как можно быстрее и тише я спешу в сторону задней комнаты, той, из которой мы пришли. Я прохожу мимо нескольких бездельничающих официантов. Черт возьми, где же туалет?
Мне требуется почти минута, чтобы найти его возле гардероба. Мне слишком жарко, и я немного потею. Я сжимаю в руке свою маленькую сумочку и две стороны платья, которые так и норовят разъехаться в разные стороны.
Почему я решила, что платье без бретелек – это хорошая идея? И почему я решила, что будет разумно отказаться от бюстгальтера?
Платье со встроенным корсетом, это, конечно, хорошо, но только если эта чертова штука держится на своем месте.
За мной раздаются быстрые, тяжелые шаги.
— Ты уходишь? — спрашивает Эйден грубым голосом.
Я замираю рядом с удивленным гардеробщиком и поворачиваюсь, чтобы встретиться с суровым взглядом Эйдена. Мой гнев разгорается, когда я смотрю ему в глаза.
— И что с того? Ты все равно не дашь мне никаких ответов, если я останусь.
Его глаза горят.
— Уходить во время моей речи – это немного перебор, не думаешь?
— Твое эго действительно настолько хрупкое? — отзываюсь я.
— Если бы мое эго было хрупким, — говорит он, — разве я не хотел бы, чтобы ты написала такую же хвалебную книгу, как мемуары Уильяма?
— Это была не хвалебная книга, — говорю я ему и делаю шаг назад.
Мое бедро упирается в стойку гардероба.
Я беззастенчиво лгу.
Книга Уильяма была слишком прилизанной, поэтому я ненавидела работать с ним.
— Конечно, нет, — говорит Эйден, и в его голосе слышится сарказм. — Я читал твою книгу воспоминаний об олимпийском пловце. Вот тот вид писательства, которым ты хочешь заниматься, Хаос. Личный и эмоциональный.
Я широко раскрываю глаза.
— Ты прочитал?
— Ты сама мне ее порекомендовала.
— Да, но я не думала, что ты это сделаешь.
— Я грамотный человек, знаешь ли, несмотря на то, что ты думаешь обо мне и моем эго или моей способности делать что-то самостоятельно.
В его голосе слышится разочарование.
— Если ты собираешься уходить посреди вечера, хотя бы скажи мне об этом.
— Не то, чтобы это было твое дело, но я не уходила, — говорю я.
Мои руки все еще крепко обнимают меня, но достаточно одного неловкого движения, и мое платье рискует оказаться на полу.
— Я не тот человек, который сбегает, когда дела идут не очень хорошо.
Подразумевается, что он именно такой.
Его глаза снова сужаются.
— Я тоже. И почему ты держишься так, как будто тебя ранили?
— Меня не ранили.
— Конечно, не ранили.
Он хмурится и с устрашающим вниманием осматривает мою грудь.
— Что... Черт возьми, Хаос, у тебя платье спадает.
— Я знаю, — шиплю я, — поэтому я и ушла. Я пытаюсь поправить его, но у меня не очень хорошо получается.
Он оглядывается через плечо на большую комнату, из которой мы только что вышли. Мы стоим прямо у выхода, и есть большая вероятность, что люди скоро снова будут проходить здесь.
Он смотрит на дежурного гардероба.
— Нам нужна всего минутка, — говорит он с уверенностью. — Спасибо.
Снова положив руку мне на поясницу, Эйден ведет нас за стойку между почти пустыми рядами вешалок. На улице достаточно тепло, поэтому в гардероб сдали немного вещей.
— Я помогу тебе починить его, — говорит он мрачным тоном, — и ты можешь продолжать ругаться на меня, пока я это делаю.
Глава 16
Эйден
— Я не ругаюсь на тебя, — говорит она. — Просто пытаюсь понять. Зачем ты пригласил меня сюда, если не собираешься отвечать на мои вопросы? В какую игру ты играешь?
— Я не играю ни в какие игры.
Вокруг нас висят несколько пальто, ткань шелестит, когда я прохожу мимо вешалки. Мягкие волны волос Шарлотты целуют ее плечи, оставляя верхнюю часть спины обнаженной.
А еще это зеленое платье, края которого она все еще пытается удержать вместе. Боже, она так раздражает.
Раздражает, потому что я не планировал, что это будет она, когда соглашался на эту дурацкую затею. Это должен был быть какой-нибудь чопорный студент факультета английской литературы. Скорее всего, парень, который в основном пишет о бизнесе. А не кто-то, кто заинтересован в том, чтобы докопаться до сути вещей и вскрыть все мои внутренние мотивы и переживания.
И уж точно не Шарлотта.
Ее гнев оправдан. Но я не собираюсь предавать свою семью и свои личные интересы только для того, чтобы успокоить ее, так что ей придется привыкнуть к этой злости.
— Еще как играешь.
Она останавливается на другом конце комнаты и поворачивается ко мне. Ее щеки покраснели.