— Ты пригласил меня сюда, настаивал, чтобы я пришла, хотя я должна была просто взять у тебя интервью в машине, и для чего? Чтобы похвастаться своим пожертвованием? Чтобы поиздеваться надо мной и поиграть в эти... эти... игры?
— Я сказал, что не играю в игры.
Мой голос звучит хрипло.
— Теперь повернись и покажи мне молнию.
Она делает, как я просил, поднимая руку, чтобы показать мне участок обнаженной кожи от подмышки до талии. На ней нет бюстгальтера.
Думаю, с таким обтягивающим корсетом он ей и не нужен. Несмотря на то, что она прижимает переднюю часть платья к груди, слабый намек на изгиб все же виден. И, черт возьми, я прекрасно помню вес и ощущение ее маленьких грудей в моих руках.
— Если ты на меня глазеешь, клянусь богом, Эйден...
— Я не глазею, — грубо говорю я и тянусь к застежке. Она выглядит нормально, но... находится не с той стороны. Как будто зубчики самой молнии просто разошлись.
— Это и так достаточно унизительно, — продолжает она, и я вижу, как под моими пальцами быстро расширяются ее ребра. Она действительно злится.
— Мы только и делали, что обходили стороной действительно важные темы. Я начинаю думать, что ты вообще не хочешь, чтобы эти мемуары были написаны. Ты мне ничего не даешь!
Мои пальцы скользят по ее коже, направляясь к основанию молнии, и, черт возьми, она такая же мягкая, как я помню.
— Конечно, я не хочу, чтобы эти чертовы мемуары были написаны, — выжимаю я из себя.
Собачка на молнии слишком маленькая, освещение не очень хорошее, а она так близко и такая теплая, что это отвлекает меня.
— Что? — она поворачивает голову и сердито смотрит на меня.
Я сосредотачиваюсь на молнии и пытаюсь ее застегнуть.
— А ты бы хотела, чтобы целая книга была посвящена худшему периоду твоей жизни? Чтобы вновь и вновь переживать то, что ты годами пыталась похоронить?
Она издает слабый звук. Он похож на шок и немного на сочувствие, но я не хочу ее жалости. Никогда.
Но потом она резко качает головой, и каштановые волосы скользят по ее плечам.
— Тогда почему ты согласился на это? Почему подписал контракт и нанял меня? Почему я здесь, Эйден?
Чтобы свести меня с ума, думаю я. Застежка защелкивается, и я затягиваю ее, соединяя края платья. Но молния все равно начинает расходиться.
— Собачка сломана, — говорю я. — Застежка не сходится.
Она поворачивается, чтобы посмотреть, и ее платье распахивается еще больше. Я замечаю ее упругую грудь и отворачиваюсь, уставившись на серое пальто, висящее прямо у меня перед лицом.
— Не может быть. Это невозможно, — шипит она. — Это мое единственное вечернее платье.
Я смотрю на нее.
— Я предлагал купить тебе платье.
— Это было бы совершенно непрофессионально. Но спасибо, — добавляет она с притворной вежливостью, что вызывает у меня улыбку.
Она прищуривает глаза, глядя на мое выражение лица.
— Почему ты все-таки согласился на мемуары, если решил саботировать работу?
— Я не хотел ее саботировать, а только сделать ее пресной и скучной, — говорю я.
Она выглядит так, будто хочет вскинуть руки, но, если она это сделает, ее платье упадет. Вместо этого она гневно смотрит на меня.
— Это то же самое, что и саботаж! Моя карьера зависит от того станет, ли эта книга бестселлером! Мы должны разорвать контракт.
— Нет, — сразу же говорю я. — Мы не можем этого сделать.
Ее глаза горят от гнева.
— Боже мой, почему нет? Почему ты подвергаешь нас обоих этому испытанию, если тебе даже не нужны мемуары? Зачем втягивать меня в это?
— Ты случайная жертва, — говорю я.
— Да ты, черт побери, шутишь!
Я выдыхаю. Это не то, о чем я хотел говорить сегодня вечером, не то, что я хотел признавать.
— Мемуары – это сделка с советом директоров. Им нужен хороший пиар и новая история успеха для компании.
— А тебе нет? — спрашивает она, нахмурив брови.
Даже когда злится, она очень красива.
— Нет. Но в обмен на мое согласие совет директоров даст зеленый свет новому проекту, который они долго откладывали.
— Это хорошо продуманный ход с твоей стороны, — говорит она.
Ее руки по-прежнему скрещены на груди.
— Именно, — грубо отвечаю я.
А что еще я могу сказать? Я управляю компанией, в которой работают тысячи людей, и ей нужно вернуть стабильность. Ей нужна прибыль и развитие.
— Что ж, тебе придется найти другого мемуариста.
Она оглядывается по сторонам, а затем качает головой.
— Черт. Мне пора уходить.
Из вестибюля до нас доносится гул голосов. Наверное, речи закончились. Я закончил свою, как только заметил, что Шарлотта встала со своего места.
Это было не запланировано. Но я увидел, как она быстро прошла через зал, словно убегая, и все остальные банальности, которые я планировал сказать, вылетели из моей головы. Единственное, что имело значение, это она.
Никто никогда не задевал меня так, как она.
— Я могу вызвать машину.
— Не нужно, — говорит она и проходит мимо меня. Она спотыкается на каблуках в полумраке, и я протягиваю руку, чтобы поддержать ее. Моя рука прикасается к обнаженной коже спины, открытой широким вырезом платья.
— Шарлотта, — говорю я.
— Я заранее внимательно прочитала контракт, — резко отвечает она.
Ее глаза встречаются с моими, и, черт возьми, по моей спине пробегает дрожь возбуждения, борясь с разочарованием.
— Я имею право расторгнуть его, если интервьюируемый существенно препятствует моим усилиям. Это написано мелким шрифтом, но там сказано, что, если мне не предоставляются необходимые материалы, я могу расторгнуть его.
— Какие материалы считаются необходимыми? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы мы выясняли это в суде?
Ее глаза сужаются.
— Ты бы это сделал?
— Не думаю, что мне придется. Разве ты не думаешь, что твой редактор просто заменит тебя другим мемуаристом? Твое издательство хочет эти мемуары не меньше, чем мой совет директоров.
— Потому что они думают, что получат сенсацию! — говорит она. — А на самом деле они получают уклоняющегося от сотрудничества, раздражающего, порой грубого генерального директора, который не хочет делиться даже информацией о своем любимом цвете.
— Синий, — говорю я.
Ее губы сжимаются, как будто она пытается сдержать ругательство. Но потом оно вырывается наружу.
— Черт возьми.
Я снимаю пиджак и протягиваю его.
Она смотрит на него, как на оружие.
— Пока мы не дойдем до машины, — говорю я.
— Я не могу ходить в твоем пиджаке.
— А у нас есть выбор? — сухо спрашиваю я и смотрю на ее платье, которое она все еще держит в руках. — Или ты хочешь рискнуть показаться обнаженной перед всеми этими богачами?