Она поворачивается и бормочет ругательство.
— Не смотри, — приказывает она мне, и я отворачиваюсь. Я слышу, как ее руки скользят в рукава моего пиджака, но продолжаю смотреть на одну из бежевых стен.
— Не звони своему редактору.
— Я не могу так работать, — говорит она. — Я отказываюсь.
— Ты никогда не казалась мне человеком, который пасует перед трудностями, Хаос.
Она поворачивается так быстро, что ее волосы касаются моей руки, которая все еще висит в воздухе, после того как я подал ей пиджак.
— Я не отступаю, — говорит она. — Просто понимаю, когда битва проиграна.
— Это похоже на капитуляцию.
Я веду себя как придурок. Придурок, каким редко бываю. По крайней мере, с тех пор как был скучающим богатым подростком. Я лишь дразню ее, но не говорю ничего определенного.
Я никогда не следил за своим языком в присутствии Шарлотты так, как следовало бы.
Она излучает опасность, когда стоит рядом со мной в пиджаке, облегающим ее обнаженную грудь. Он ей велик, рукава закрывают ее руки.
Она выглядит восхитительно.
— Ты, — говорит она, ее глаза горят, — играешь в игры. Даже если ты называешь их по-другому. И мне это не нравится. Ты думаешь, что я сдаюсь? Ладно. Но я знаю, чего я заслуживаю, и это совсем не то.
Шарлотта уходит.
И я знаю, что не хочу, чтобы эти мемуары были написаны. Я не хочу, чтобы секреты были раскрыты. Не хочу, чтобы семейная трагедия была переосмыслена и выставлена на всеобщее обозрение. Не хочу новых статей в «Бизнес Дайджест» с кликбейтными заголовками.
Но еще я знаю, что не хочу, чтобы она ушла.
Она очаровательна. Сложна. Умна. Наши небольшие споры были для меня самым веселым времяпрепровождением за последние месяцы.
— Ты не любишь игры. Но как насчет сделки? — спрашиваю я.
Она скрещивает руки на груди.
— Какой сделки?
— Ты хочешь, чтобы я ответил на все твои вопросы, — говорю я. — Тогда ты должна будешь ответить на те же вопросы.
Ее глаза расширяются.
— Что?
— На каждый мой ответ ты даешь свой. Это справедливо, что я узнаю тебя так же хорошо, как ты узнаешь меня.
— Ты же не серьезно. Я не та, о ком пишут книгу, и я уверена, что тебе это даже неинтересно.
Я наклоняюсь ближе.
— Ты действительно готова поспорить?
Она на секунду прикусила нижнюю губу.
— Зачем?
— А почему бы и нет? — спрашиваю я. — Может, я просто не хочу быть единственным, кто выставляет свою жизнь на всеобщее обозрение.
Она медленно качает головой, на губах у нее грустная улыбка.
— Понятно. Око за око, зуб за зуб?
— Именно так.
— Думаю, я готова пойти на все, — говорит она, и в ее голосе слышится предупреждение. — Эти мемуары важны для моей карьеры.
— Есть одно условие.
Ее глаза сужаются.
— Ну, конечно же. Какое?
— Я получаю право окончательного одобрения, прежде чем ты передашь первый черновик совету директоров.
— Ты вырежешь все, что я напишу.
— Нет. Я обещаю быть справедливым. Убеди меня, что ты можешь написать это и сделать это правильно. Заставь меня захотеть раскрыть все мои секреты.
Я вижу это в ее глазах. Искра неповиновения, скрытая под толщей разочарования. С самого начала она казалась женщиной, которая любит вызовы. Которая любит людей с характером.
— У меня есть встречное условие, — говорит она.
Голоса в холле становятся все громче.
— Говори.
— Если ты не одобришь мемуары, тебе придется объяснить это моему редактору. Я хочу, чтобы прямо сказал, почему ты не удовлетворен, и признал, что это слишком личное.
Она страхует себя. Улыбка мелькает на моих губах, появляется и исчезает.
— Умно.
— Не говори со мной таким покровительственным тоном.
— Я бы никогда не стал.
Это чистая правда. Я протягиваю руку.
— Мы договорились, Шарлотта Грей?
Ее глаза, горящие решимостью, встречаются с моими. Но затем она вкладывает свою тонкую ладонь в мою, ее кожа теплая. Мы пожимаем друг другу руки.
— Мы договорились, — говорит она. — И я заставлю тебя выполнить обещание, Хартман.
Мои губы искривляются в улыбке.
— Я на это рассчитываю. О, и еще одно.
— Что?
— Ты хочешь больше времени со мной?
Я наклоняюсь ближе.
— Ты переезжаешь в мою гостевую комнату.
Глава 17
Шарлотта
Это имеет смысл. Вот единственная причина, по которой я упаковываю свои вещи в два огромных чемодана, которые таскаю с собой во время постоянных переездов. Заталкиваю все вещи в свою старую, но надежную «Хонду».
Квартира остается в моем распоряжении.
Это было одним из моих условий. Мне нужно иметь возможность вернуться туда в случае необходимости, и Эйден согласился без возражений.
Я еду по извилистой дороге от своего кондоминиума в Вествуде мимо Калифорнийского университета, через Сансет и въезжаю в легендарный Бель-Эйр по извилистым улицам, мимо пышных деревьев и богато украшенных ворот поместий.
На этот раз я подъезжаю к воротам и нажимаю кнопку вызова. Сегодня я должна получить ключ-карту, если информация в электронном письме верна.
После нескольких звонков отвечает женщина. Она впускает меня, и я паркую свою маленькую «Хонду» рядом с джипом Эйдена. На фоне его машины моя выглядит довольно убогой и грязной. Надо бы ее помыть.
Улыбающаяся женщина представляется как Елена, личный помощник Эйдена. Ей за пятьдесят, она одета в строгое черное платье, а рыжие волосы собраны в низкий пучок. Она занимается его личными делами. Я до сих пор не совсем понимаю, как у него может быть достаточно работы для Елены и Эрика, но, полагаю, скоро я это узнаю.
— Приятно познакомиться, — говорит она мне. — У мистера Хартмана есть большая гостевая комната. Сам он редко бывает дома, но все зависит от его графика работы.
— Да, Эрик предоставил мне расписание. Надеюсь, это даст мне возможность проводить больше времени с Эйденом.
Я слегка пожимаю плечами и чувствую необходимость добавить:
— Для исследований.
Она кивает и открывает огромную входную дверь современного дома.
— Конечно. Давайте вас разместим.
Дом огромный.
Это мое первое впечатление. Я поражена его масштабами. Здесь есть большой вестибюль и лестница, ведущая наверх. Большие картины в современных рамах, висящие на стенах, выглядят дорого. На них в основном изображены цветы и узоры, но я в этом ничего не понимаю, кроме того, что они, несомненно, являются хорошими инвестиций.
Рядом с кухней находится большой винный погреб – комната с регулируемой температурой и стеклянной дверью. Полки заполнены бутылками, а посередине стоит небольшой столик, сделанный из старой винной бочки.