Это был неожиданный вотум доверия. Может быть... может быть, это сработает. Моя идея. Впервые за много лет моя работа не сосредоточена на чьей-то чужой жизни.
Пятнадцать минут славы.
Массы забывают, но для того, кто это испытал, все меняется.
Я делаю несколько заметок. Что происходит, когда камера отключается? Был ли рядом с ними кто-то, кто помог им справиться с внезапным вниманием СМИ? Есть много людей, переживших кратковременную всемирную известность, с которыми я могла бы поговорить. Я уже составила короткий список.
Я постукиваю ручкой по бумаге. Их продолжают узнавать? Могут ли они жить и работать как до всего этого?
Рев двигателя неподалеку вырывает меня из мыслей. Я роняю ручку и осторожно поднимаюсь. Засунув ноги в шлепанцы, я обхожу бассейн, направляясь к подъездной дорожке навстречу голосам.
Эйден должен вернуться только поздно вечером. Уборка на сегодня тоже не запланирована. Черт. Я слышала, что такие шикарные дома могут ограбить. И телефон я оставила внутри на зарядке.
Я осматриваюсь. Вокруг ничего нет, что могло бы пригодиться для самообороны. К сожалению, Эйден просто так не разбрасывает бейсбольные биты вокруг дома. Никакого беспорядка. Только большие шезлонги и гриль – центральный элемент летней кухни, отделанной натуральным камнем.
Но на столе на веранде лежит большая скульптура из коряги. Наверное, очень дорогая. Я крепко сжимаю ее и поднимаю как дубинку.
Голоса приближаются. Я крадусь к стене, отделяющей меня от говорящих, и медленно высовываю голову. К открытым воротам подходит незнакомый мне мужчина. Он среднего телосложения с рыжеватыми волосами и в белой рубашке-поло.
Но он с кем-то разговаривал.
Я крадусь за угол и делаю осторожный шаг вперед... Эйден стоит у новой серебристой машины на подъездной дорожке.
Я отпрыгиваю.
— Черт!
Он смотрит на меня. А потом усмехается.
— Хаос? Ты что, собиралась использовать это как оружие?
— Я думала, кто-то вломился в дом.
— Если кто-то вломится, позови меня и спрячься в шкафу. Нельзя же выходить навстречу грабителям в одном бикини с куском дерева в руках.
Я опускаю скульптуру из коряги.
— Я не думала, что ты дома.
Эйден идет по дорожке от гаража. Он снимает солнцезащитные очки и окидывает меня взглядом.
— Ты выглядишь...
У него такой взгляд. Тот самый, что был на кухне тем вечером, словно я все, чего он когда-либо хотел. Мне это нравится больше, чем следовало бы.
— Это всего лишь бикини.
— Всего лишь? О, нет.
Он выглядит хорошо. Льняная рубашка, темные брюки. Его волосы взъерошены больше обычного, а от его взгляда у меня сжимается желудок.
— Ты такой обаятельный. Я думала, тебе нужно быть сегодня в офисе сегодня.
— Так и есть. Просто взял перерыв на обед.
Он лезет в карман.
— Лови.
Он бросает мне что-то блестящее. Я вовремя спохватываюсь и ловлю ... ключи от машины.
— Что это?
— Думаю, тебе больше не стоит ездить на своей старушке Хонде.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Это небезопасно. Я слышал, как она тарахтит, когда ты поднимаешься на холм. Лучше езди на этой.
— Она крепкая, — возражаю я.
— Это небезопасно.
— Это абсолютно безопасно. Хонда не становится менее безопасной от того, что ты повторяешь эти слова.
Я хмурюсь и оглядываюсь назад, чтобы увидеть серебристый «Ауди Джи3», припаркованный прямо рядом с его огромным джипом.
— Вот в чем дело. Тебе неловко, что люди видят мою потрепанную машину, припаркованную здесь, рядом с твоим домом за тридцать миллионов долларов?
— Этот дом стоил не тридцать миллионов.
— Ладно. Тридцать пять.
Он усмехается и качает головой.
— Мне не стыдно за твою машину. Это просто смешно, Хаос.
— Ты ее купил?
Я указываю на «Ауди».
— Арендовал, — говорит он. — Вроде как.
Я смотрю на ключи в руке. Такие невинные на вид – пластиковый брелок с большой кнопкой.
— Ты со мной это не обсуждал.
— А нужно было?
— Мне, кстати, нравится моя машина, — говорю я.
Это ложь. Моя машина умирает медленной смертью уже несколько месяцев, но я все время уговариваю себя подождать до очередной зарплаты, прежде чем покупать новую. Моя Хонда все еще ездит, и это главное.
Эйден скрещивает руки на груди.
— Что тебе в ней нравится?
— Много чего.
— Назови хоть что-нибудь.
— Мне не нужно перед тобой оправдываться. Тебе не стоило покупать мне машину.
Паника нарастает, сжимая мою грудь.
— Это не имеет никакого отношения к... Эйден, лучше бы не имело.
— К чему?
Но я вижу по его прищуренным глазам, что он прекрасно понимает, о чем я говорю.
— К нам. К тому, что мы договорились, что между нами не будет никаких чувств и это не помешает нашей работе.
— Я знаю, о чем мы договорились. Эта машина не нарушает ни одно из этих правил.
Я повторяю его позу, скрещивая руки на груди. Его взгляд опускается на мою грудь и задерживается там на секунду дольше, чем нужно. Точно. Я в бикини, и треугольнички моего топа не оставляют простора для воображения. Что, впрочем, было неплохо, ведь я просто загорала у него на заднем дворе и перечитывала написанные главы.
— А ты бы сделал это для другого своего сотрудника?
Он поднимает глаза.
— Да. Я забочусь о людях, с которыми работаю, и об их безопасности.
— На какой машине ездит твоя помощница Елена?
— На «Тойоту Приус».
Я прищуриваюсь.
— А Эрик?
— Он ездит на «Хонда Цивик». Гораздо более новой модели, чем твоя.
Я закатываю глаза.
— Ты это знаешь только потому, что они оба регулярно приезжают сюда и паркуются прямо у твоего дома.
— И что? Главное, что я это знаю.
— Но ты же не даришь им новые машины.
— Нет, потому что они ездят на безопасных машинах.
Я качаю головой, слишком поздно вспоминая, что у меня на макушке солнцезащитные очки. Я ловлю их как раз перед тем, как они достигают земли.
— Ты не можешь знать этого наверняка. Ты просто предполагаешь. Боже, Эйден, что мне делать со своей машиной?
Он колеблется на мгновение, и по этой паузе я понимаю, что он хочет сказать: «Избавься от нее». Неужели это действительно аренда? Но он пожимает плечами.
— Давай я отвезу ее в сервис, а потом мы поставим ее в мой гараж.
— Мой отец ремонтировал ее полгода назад.
— Старым машинам нужно регулярное техобслуживание.
— Просто признайся. Ты делаешь это, потому что...
Я не могу произнести эти слова, и вдруг они кажутся глупыми. Слова, которые не стоит произносить вслух под палящим солнцем на открытом воздухе.
— Из-за чего, Шарлотта?