Где она, я не знаю. Наверное, спит наверху.
Но машину на подъездной дорожке переставили. Я заметил это, когда пришел домой. Теперь она припаркована рядом с ее ужасной красной Хондой. Так что я знаю, что она ездила кататься на Ауди.
Я делаю еще один большой глоток скотча.
Хуже времени и не придумаешь. Для сделки. Для мемуаров. Этот пресс-релиз может свести на нет все, над чем я работал годами.
Меня переполняет ярость. На людей по всему городу, эти крошечные точки белого света, заполняющие ночное небо ярким сиянием, затмевающим звезды. На мою бухгалтерию за то, что они создали эту проблему и вовремя не обнаружили ее. На моих юристов и пиарщиков за то, что они не разобрались с историей раньше и не замяли ее до того, как она набрала обороты. На моего отца за то, что он вообще обратил на нас пристальное внимания общественности. На его мелочную жадность, его раздутое эго, его безумные желания. На то, как он вел себя на судебном процессе, превратившем его в отдельную новость.
И на себя, за то, что не стал лучше.
Я допиваю последний глоток и обхватываю голову руками. Огонь пронзает меня. Он обжигает и успокаивает одновременно. Мне хочется пробежать круг по дому, но в то же время хочется лечь на диван и заснуть. На несколько мгновений я задумываюсь, не пойти ли в спортзал и не поколотить ли там мешок с песком.
Хочу, хочу, хочу. И не могу заставить себя пошевелиться.
Завтра все начнется сначала. Снова встречи. Снова пожары, которые нужно потушить. А в пятницу – ежегодный гала-концерт «Титан Медиа», где все взгляды будут прикованы ко мне часами напролет.
И это расследование, нависшее надо мной дамокловым мечом.
Ты все строишь и строишь, только чтобы все это поставить под угрозу из-за пары негативных заголовков в прессе.
По гостиной раздаются тихие шаги. Я поднимаю взгляд и вижу, как входит Шарлотта. На ней пижамные шорты и майка. Ее волнистые волосы распущенны, глаза широко раскрыты. Я думал, она уже спит. Я вернулся домой поздно.
— Привет, — говорит она. — Ты в порядке?
Она такая красивая, что на нее больно смотреть. Моя жажда обладать ей снова пробуждается, и я ненавижу себя за нашу прежнюю ссору. За то, что приходится притворяться просто деловым партнером.
— Я в порядке.
— Выглядишь неважно.
Она идет по ковру и переводит взгляд с меня на стакан, который я только что опустошил.
— Я слышала об ... этом.
— Да? Как и все остальные.
Мои слова звучат злобно, но я злюсь не на нее. Я качаю головой, чтобы прогнать злость.
— Эйден, — бормочет она, и я закрываю глаза, услышав ее голос.
Если она не уйдет, я сделаю какую-нибудь глупость. Я чувствую, как желание нарастает, как мне хочется протянуть руку и притянуть ее к себе.
— Я поговорила с Эриком. Он сказал, что все это неправда.
— Так и есть. Мои адвокаты уже разбираются. Но это не мешает новостным агентствам продолжать мусолить эту тему.
Она останавливается передо мной, вставая между моих расставленных колен.
—Знаю, — говорит она, и в ее голосе слышна такая ярость, что у меня перехватывает дыхание. — Они напишут что угодно, лишь бы это принесло им деньги.
Я поднимаю руки и обнимаю ее за талию. Тонкая одежда на ней не мешает теплу ее кожи согревать мои ладони.
— У меня плохое настроение, — говорю я ей. — И мы уже достаточно ссорились.
Она проводит рукой по моему подбородку. Ее легкое прикосновение вызывает дрожь по спине. Желание словно кислота на языке.
— Я вижу, — говорит она. — Хочешь побыть один?
Я тяну ее к себе на колени. Ее дыхание сбивается, ноги оказываются по обе стороны от моих бедер.
— Нет.
— Хорошо, — бормочет она и обнимает меня за шею.
Я целую ее крепко. Сильнее обычного, и я не могу остановиться, не могу удержаться и не прижать ее к своей груди. Но Шарлотта, кажется, не против.
Она отвечает на поцелуй и стонет мне в губы, когда я прижимаю ее к своей эрекции.
— Просто позволь мне сделать тебе приятно, — шепчу я.
Мои руки на ее шортах, пальцы скользят ниже талии и находят теплую кожу бедер.
— Это все, что мне нужно. Ты сбежала той ночью, прежде чем я смог сделать тебе приятно.
— Эйден.
Ее мягкое дыхание щекочет мои губы, ее руки впиваются мне в плечи. Мне нравится, когда она так прижимается ко мне. Она делала это и на диване, когда я трогал ее пальцами, держась за меня, словно за якорь.
Я хочу стереть этот день из своей памяти, вытравить его из себя.
Мои руки поднимаются, скользя по ее ребрам. С каждым движением ее майка задирается все выше, ее грудь обнажается и ложится в мои ладони. Во мне пульсирует энергия от этого зрелища.
— Ты такая красивая.
Я наклоняюсь и хватаю ее сосок ртом. Зубами. Дыхание Шарлотты срывается на стон, и мне это тоже чертовски нравится. Люблю это так же сильно, как люблю ее сиськи у себя на лице. Люблю в ней все, и, возможно, сила моих чувств напугала бы меня, если бы я не был пьян от нее до беспамятства.
— Никаких комплиментов, — шепчет она.
Шарлотта стягивает майку, и она с приглушенным звуком приземляется где-то позади нас.
— Это новое правило?
— Хммм.
Снять пижамные шорты сложнее. Она сидит на мне верхом, и я не хочу отпускать ее ни на секунду. Я хватаю ее за бедра и сжимаю ткань в кулаках.
— Не смей их рвать, — бормочет она мне в шею.
Я стону.
— А как еще мне до тебя добраться?
— Я их сниму.
В ее голосе слышится улыбка, когда она соскальзывает с меня. Она едва стоит на ногах, и я быстро протягиваю руку, стягивая с нее пижамные шорты и трусики.
Она такая красивая. Я стону при виде ее киски и притягиваю ее к себе, кладу руку ей на бедра. Мне нужна она на моем языке. Она останавливает меня.
— Эйден, — говорит она, и в ее голосе слышится предупреждение.
Черт! Точно.
— Прости, милая.
Вместо этого я снова опускаю ее к себе на колени и целую. Она лежит голая в моих объятиях, на мне, и я позволяю своим рукам бродить по ней. По изгибу ее позвоночника и ямочкам на пояснице. Она трется об меня, и я поощряю это движение. Даже если от близости ее жара у меня болит член.
— Боже, ты прекрасна.
Это правило «никаких комплиментов» невыполнимо. Может быть, оно разумно. Чтобы не переусердствовать с эмоциями. Но я ничего не могу с собой поделать.
Она стонет, когда я просовываю руку между нашими телами, мой большой палец находит ее клитор. Он быстро набухает от моих круговых движений, и мне чертовски нравится, какая она отзывчивая, игривая и дикая.
Ее соски напрягаются, а грудь слегка подрагивает с каждым резким вдохом.