— Может, я даже не люблю шоколад.
Он смотрит на меня.
— Все любят шоколад.
Я тянусь к тому, на упаковке которого изображена маленькая галактика.
— Вот этот. Мой любимый.
Его губы изгибаются.
— Отличный выбор.
— Спасибо за все это.
— В любое время, Хаос.
Он сует мне в руки контейнер с теплым супом.
— Съешь это перед десертом, — говорит он и поднимает свободную руку, чтобы развязать узел галстука-бабочки.
— Ты сегодня командуешь.
— Я все время командую, — говорит он. — Это моя работа.
Я сажусь на барный стул напротив него и открываю крышку супа. Пахнет восхитительно.
— Как прошел вечер?
Он игнорирует мой вопрос.
— Как ты себя чувствуешь? У тебя часто бывают мигрени?
Я помешиваю суп ложкой.
— Иногда.
Он хмурится.
— Мне это не нравится. Ты ходила к врачу?
— Это не так уж серьезно. У меня просто сильно болела голова, и я знала, что вечеринка сделает только хуже.
Я смотрю на него.
— А теперь расскажи мне, как ты провел вечер.
Он ждет немного, барабаня пальцами по кухонному острову.
— Отлично. Оглушительно-охренительный успех.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Звучит как сарказм.
— Нет. Это правда. Все прошло отлично.
Он поднимает руку и резким движением расстегивает две верхние пуговицы рубашки. Я вижу, как у него дергается кадык, когда он сглатывает.
— Я убедил всех в том, что слухи о наших налоговых декларациях – пустые сплетни. Я был воплощением непринужденного очарования.
Затем он качает головой.
— Черт, как я ненавижу эти мероприятия.
— Ты часто на них ездишь, — осторожно говорю я. — Но все равно ненавидишь?
— Да, — бормочет он. — Сплошная постановка. Все, что от меня нужно – наигранное обаяние. Я бы с большим удовольствием был где-нибудь посреди океана, в лесу, на мотоцикле. Даже в офисе.
Я ставлю суп на стол.
— Правда? Я думала, тебе это нравится. Ты всегда такой... уверенный в себе на людях.
— Я должен казаться уверенным в себе. Если я позволю им учуять хоть малейший признак слабости, меня сожрут заживо.
—Ты говоришь так, будто они хищники, а ты добыча.
Его губы кривятся в безрадостной улыбке.
— Все это игра, Хаос. Я рано научился превращаться в хищника ради своего имиджа.
Он принял компанию на грани банкротства, разбирался с акционерами, потерявшими веру в успех, боролся с советом директоров, который не справился со своими обязанностями, и общался с сотрудниками, которые боялись увольнения.
И столкнулся с фамилией Хартман в новостях, которую ставили в один ряд с одной из крупнейших корпоративных афер в современной бизнес-истории.
— Все это было одной большой игрой в уверенность, — бормочу я. — С тех пор, как ты взял на себя управление «Титан Медиа».
Он долго смотрит на меня. А затем мягко добавляет:
— Да. Ешь свой суп, Шарлотта.
— У меня болит голова, а не горло.
Я все же тянусь к контейнеру. Суп очень вкусный. Там даже есть небольшой кусочек свежеиспеченного хлеба, завернутый в фольгу.
Интересно, где он нашел еду так поздно ночью.
Он смотрит, как я ем. Я вижу, как он смотрит на меня. Момент тянется, растягивается, как резина. Эйден с шумом выдыхает.
— Я тут подумал. Мне следует извиниться.
— За что?
— За нашу ссору. На днях.
— Из-за машины?
Я смотрю на суп и снова помешиваю его. Он горячий.
— С тех пор я езжу на ней каждый день.
— Я заметил. Тебе нравится?
— Да. И, думаю, мне тоже стоит извиниться. Я стала слишком рьяно защищаться.
Он проводит рукой по затылку.
— Я привык принимать решения, а не... идти на компромиссы или вести переговоры. Мне следовало сначала поговорить с тобой об этом.
После небольшой паузы он добавляет:
— Некоторые из твоих слов, Шарлотта...
Я откладываю ложку.
— Знаю. Я слишком бурно отреагировала. Правила, которые мы установили? Наверное, мне просто показалось, что они... немного размываются.
— Хммм. Понимаю.
— Да?
Выражение его лица серьезное.
— Да. Для тебя важна определенность. Никаких эмоций в наших внеклассных занятиях.
Я слегка улыбаюсь.
— Ага. Хорошая формулировка.
— Спасибо. И эти занятия не должны влиять на наши рабочие отношения. Я помню правила, Хаос. Включая новое, которое ты ввела вчера вечером.
Мне приходится отвести взгляд из-за нахлынувших на меня воспоминаний – я с его рукой между ног в соседней комнате.
— Мне просто кажется, что комплименты... они могут... повлиять на правило номер один. Понимаешь?
Он так долго молчит, что мне приходится снова взглянуть на него. Его руки опираются на кухонный остров, а глаза горят.
— Да. Понимаю. Но я хочу, чтобы ты знала: хоть я и стараюсь сдерживаться, это не значит, что я не считаю тебя красивой, умной и такой чертовски сексуальной, что мне постоянно трудно мыслить здраво рядом с тобой.
Румянец заливает мои щеки.
— Ты снова это делаешь.
— Знаю. И больше не буду. Обещаю.
— Ты тоже горячий. Из-за этого сложно поверить, что ты называешь меня горячей. Ну, ты понимаешь...
Я пожимаю плечами и проглатываю еще одну ложку супа. Я не стесняюсь своей внешности. Мне она даже нравится. Это одна из немногих вещей, в которых я не чувствую себя уязвимой. Но трудно не заметить явную разницу между нами.
— Не делай этого, — говорит он, — иначе я не смогу держать свои комплименты при себе.
— Ладно. Я очень горячая. Вполне возможно, что я соблазнила успешного, привлекательного, невероятно богатого руководителя из Лос-Анджелеса.
Он поднимает брови.
— Я только что с помощью обратной психологии заставил тебя саму нарушить правило «никаких комплиментов»?
— Наверное, да. Блин.
— Не волнуйся. Ты хороший противник.
— М-м-м. Ты тоже.
Иногда это раздражает. Его взгляд такой теплый, и мне не хочется прекращать смотреть на него. Он снимает смокинг, и кажется, будто он медленно освобождается, снова становясь самим собой – тем человеком, которого я знаю.
Интересно, пил ли он сегодня вечером? Много ли красивых знаменитостей и звезд реалити-шоу висели у него на руке, пытаясь очаровать и произвести впечатление?
Но вместо этого он вернулся ко мне. С подарками.
Он ходит вокруг кухонного острова.
— Лучше?
Я киваю. Он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо.
— Мне жаль, что ты не смогла прийти сегодня вечером, по чисто эгоистичным причинам.
— Да?
Я поворачиваюсь к нему, и он подходит ближе. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.