— Черт, Хаос, я сейчас кончу, если ты продолжишь в том же духе.
— Думаю, ты это заслужил. За последние десять минут ты дал мне больше, чем за предыдущие недели.
Она начинает наклоняться, ее губы опасно близко к сочащейся головке моего члена. Я знаю, как это будет приятно. Ее горячие губы растянуты вокруг моего члена, влажный жар ее рта...
Но я кладу руку ей на плечо.
— Нет.
Ее взгляд оказывается на моем лице.
— Что?
— Наш уговор. То, что ты делаешь со мной, я делаю с тобой, помнишь? И ты не хочешь, чтобы я делал тебе куннилингус. Так что никаких минетов.
Это адская агония – произносить эти слова.
Но это стоило того, чтобы увидеть, как она распахнула глаза.
— Ты невероятен.
— Скажи мне, почему тебе это не нравится, и я отменю правило.
— Ни один мужчина никогда не отказывался от того, чтобы ему отсосали.
— Может быть, это те мудаки, которым все равно на взаимность. Но я не такой.
Удовольствие, смешанное с болью, так яростно пляшет по моему телу, что трудно подобрать слова.
Ее реакция, когда я хотел ей отлизать, преследовала меня. Видеть ее, прикасаться к ней, ласкать ее пальцами... но не пробовать на вкус.
Она вся напряглась – это реакция страха, если я хоть что-то понимаю в психологии.
Я хочу узнать, почему она так отреагировала... и убить, искалечить или подвергнуть жестоким пыткам того, кто за это в ответе.
Потому что нетрудно догадаться, что есть мужчина, который когда-то заставил ее чувствовать себя дерьмово.
Шарлотта вытягивается рядом со мной. Ее руки ускоряют темп, сжимая меня так крепко, что я на мгновение теряю сознание. Ее рот останавливается у моего уха. Губы касаются моей щеки, и я так близок к тому, чтобы взорваться.
— Почему тебе позволено использовать свой рот на мне, а мне нет, а? — спрашиваю я.
Мой голос еле слышен.
Она поворачивает лицо к моему плечу.
— Я не думала, что ты будешь против.
— Я близко.
Я касаюсь губами ее шелковистых волос. От них исходит цветочный и теплый, как солнце, аромат.
— Я представлял, как лижу твою киску, так много раз, что и не сосчитать.
— Это очень непрофессионально, — говорит она.
— Да. Так и есть. Но тебе не нравится идея моего рта между твоих бедер.
Я дышу слишком тяжело.
— Кто-то однажды заставил тебя чувствовать себя плохо из-за этого. Не так ли?
— Может, и так. Но лизать киску своей мемуаристе было бы решительно непрофессионально.
— А мастурбировать герою мемуаров?
— Может быть, мы оба не умеем быть профессионалами.
Ее рука сжимается, и это доводит меня до крайности. Жар разливается по всему телу, а яйца сжимаются в ее руке.
Тяжелые струи спермы обрушиваются мне на живот и грудь, пачкая помятую рубашку. Я в последний момент хватаюсь за руку Шарлотты. Комната, как и весь мир, исчезает, есть только удовольствие. И она. Ее прикосновения. Ее взгляд.
После этого я снова прижимаюсь губами к ее голове.
— С тобой, Хаос, быть профессионалом – это последнее, чего я хочу.
Глава 43
Шарлотта
Эйден поворачивается, чтобы поцеловать меня в шею. Я чувствую себя расслабленной и гордой собой. Он только что рассказал мне то, о чем я могу написать целую главу. Конечно, мне нужно будет задать уточняющие вопросы, но все же...
— М-м-м, — говорит Эйден. — Я чувствую, как ты сияешь от торжества.
Я запускаю руку ему в волосы. Мне нравится, когда они такие растрепанные.
— Теперь все наши интервью будут проходить в таком же духе?
— Мне следует сказать «нет», иначе ты вытащишь из меня все.
Его руки обнимают меня за талию, медленно поднимая ткань моей майки.
— На какие вопросы ты можешь ответить?
Я усмехаюсь.
— Мной не так-то легко манипулировать.
Он отстраняется и приподнимает бровь.
— О? Спорим?
Раздается громкий звук. Звонок в дверь. Эйден стонет и зарывается лицом мне между грудей.
— Нет, — бормочет он.
Я нежно провожу ногтями по его голове.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет. По крайней мере, не так рано. Но, похоже, она все равно здесь и войдет сама, если я не открою через четыре секунды.
Я выпрямляюсь.
— Мэнди?
— Она самая.
Он отпускает меня с новым стоном и падает на кровать, проводя рукой по лицу.
— Мне нужен душ, прежде чем я смогу с ней поговорить.
Я сползаю с кровати. Меньше всего мне хочется, чтобы сестра Эйдена застала меня в постели с братом. Для нее я все еще просто его мемуарист. Тот, кто бередит старые раны.
— Мне нужно одеться.
— Да, — говорит он и не предпринимает попытки встать с кровати.
Я шлепаю его по ноге.
— Давай! Тащи свою задницу в душ!
Он усмехается и скатывается с моей кровати, поправляя одежду. Он аккуратно застегивает молнию на брюках и смотрит на меня с наигранной серьезностью.
— Если спустишься первой, скажи ей, что я скоро выйду.
— Не могу ей этого сказать! Я дам ей знать, что ты, возможно, еще не проснулся.
Он смотрит на часы, и его лицо грустнее.
— Уже больше девяти.
— Иди. Иди!
Он распахивает дверь как раз в тот момент, когда по дому разносится очередной громкий звонок.
Я спешу собраться. Мне требуется несколько минут, чтобы почистить зубы, заплести косу и переодеться. Я быстро брызгаюсь духами и останавливаюсь у зеркала.
В последний раз, когда я видела Мэнди, она была гламурной. В богемном, нарочито беззаботном стиле. Она из тех женщин, которые могут позволить себе дорогостоящие лазерные косметические процедуры, но при этом с удовольствием носят джинсы-оверсайз и ходят без макияжа в одних только дизайнерских солнцезащитных очках. Как и Фрэнки Свон из «Настоящей домохозяйки», чьи мемуары я написала. Я знаю этот типаж.
Я не выгляжу плохо. Но выгляжу обычно и немного устало. Придется спускаться. В книге Эйдена отсутствует точка зрения Мэнди, и я твердо решила с ней поговорить.
Я спускаюсь вниз. Звонок в дверь прекратился, но, судя по предыдущему комментарию Эйдена, это может означать, что его сестра сама вошла.
Я нахожу ее за большим кухонным островом. У нее в волосах много мелированных прядей, которых я не заметила в прошлый раз, и она выглядит более загорелой, чем раньше. Она начинает говорить, не оборачиваясь:
— Это на тебя не похоже – спать так долго. Ты не болен?
— Извини, кажется, он еще не встал. По крайней мере, дверь в его спальню была закрыта.
Я худший лжец на свете.
— Привет, Мэнди.
Она поворачивается ко мне лицом. Ее глаза, слишком проницательные и слишком похожие на глаза Эйдена, оглядывают меня с ног до головы.
— Привет, Шарлотта. Я надеялась, что ты тоже будешь дома.
— Да?