— Я, конечно же, была влюблена в Блейка. Или думала, что влюблена. Теперь, кажется, я просто... ослепла. Как человек, посмотревший на солнце.
— Шарлотта, — бормочу я.
Она слегка качает головой.
— Мне нужно продолжать. Или я не смогу... Камеры постоянно работали. Нам обещали, что ничего непристойного не будет.
Я стискиваю зубы. «Риск» известен своей невероятной непристойностью. После первого сезона шоу приобрело именно такую репутацию.
Конечно, это не порно. Но в нем есть намеки на секс, его звуки, движения под одеялом или за непрозрачными дверцами душа.
— Нам пришлось делить кровати. Ты же знаешь, в чем смысл. Однажды ночью он... сделал мне куни.
Я поворачиваюсь к ней. Она слабо улыбается, но улыбка не выглядит радостной.
— На следующий день все говорили об этом, но не при мне. Я увидела это позже, когда смотрела вышедшие в эфир серии. А на следующую ночь мы занимались сексом.
Я чувствую, как мое тело становится каменным. Каждый мускул в моем теле напрягается.
— Черт возьми, это Блейк.
— Я была в восторге, — говорит она со смесью задумчивости и стыда в голосе. — Я думала, что влюблена и переживаю что-то чудесное... Конечно, секс засняли для шоу, хоть это и было под одеялом.
Меня охватывает холод.
— Скажи мне, что они не показали это.
— Конечно, показали. Не все. Но достаточно.
Она смотрит в потолок, стиснув зубы.
— Не думаю, что когда-нибудь смогу перестать испытывать стыд. От осознания того, что мои родители, мои друзья, одноклассники, учителя и родители друзей...
— Мне так жаль.
Она закрывает глаза.
— Съемочная группа заверила меня, что все будет вырезано. Но, конечно, они не зафиксировали это на бумаге. А я была недостаточно хорошо знакома с контрактами, чтобы понять, что подписала. Мне говорили, что это будет весело и безопасно, но на протяжении всего шоу алкоголь лился рекой. Мне было девятнадцать, и мы были в Мексике, понимаешь? И Блейк был таким непринужденно очаровательным. Я увлеклась.
— Черт. Это все не нормально.
Она садится и отворачивается от меня, глядя в большие окна, выходящие во двор.
— О, мы еще даже не добрались до самого худшего.
Глава 52
Эйден
— В следующей серии, которую они сняли, все для меня пошло наперекосяк. Я, конечно, не знала, но Блейка соблазняла другая девушка. Оказалось, его было несложно переманить. И эти испытания, чтобы остаться в игре?
Она пожимает плечами.
— Настоящий способ остаться в шоу – это найти пару. В итоге тебя бросают, и... ну, ты выбываешь.
Я вижу, как ее плечи сжимаются.
— Вот что случилось.
— Да. И когда я узнала, мне было так больно.
Она вытирает щеку. Она снова плачет? От этой мысли у меня сжимается сердце.
— Я выставила себя дурой. Я пыталась подражать его акценту, говоря... Боже, ты разве этого не слышал?
Я тоже сажусь и касаюсь ее плеча своим.
— Нет. Не слышал.
— Тогда это было повсюду. Надо было просто показать тебе видео... но я никогда этого не забуду.
Она делает глубокий вдох.
— Я пыталась сказать это с британским акцентом, то самое... «Но я же твоя Сладкая». Это было ужасно. Я была изрядно пьяна, а Блейк просто рассмеялся. Съемочной группе пришлось выпроводить меня с площадки. Этот момент... он стал легендарным в интернете. Люди превратили его в мем. «Но я же твоя Сладкая» замиксовали в песню, и тем летом она крутилась по клубам. Кстати, в итоге попала в чарты.
— Что за херня?
Она бросает на меня взгляд, в котором читается одновременно ирония и грусть.
— В «Риске» до сих пор используют этот термин. Он стал частью легенды. Я даже видела людей в футболках с Сладкой.
— Черт возьми.
Как кто-то мог такое допустить?
— Но когда шоу вышло в эфир, люди должны были понять, что ты стала жертвой всего этого.
— Все было смонтировано так, что я казалась довольно лицемерной в своей невинности, а мои попытки завести друзей выглядели неискренними. Рядом с Блейком я была самодовольной и мелочной, а моя любовь – слишком наивной.
— Тебе было девятнадцать.
— Да. Может, если бы сезон вышел сегодня, все было бы иначе, но это было десять лет назад.
Ее голос звучит безжизненно.
— Когда шоу вышло в эфир, я наконец-то все увидела. Я видела, как Блейк болтал с другими парнями, сказав им, что назвал меня Сладкой, потому моя крошечная грудь напомнила ему сухие завтраки.
Ее слова – как ушат холодной воды на мою голову.
— Что он сделал?
— И все это было с такой искренней улыбкой... Тот самый мудак, которого невозможно не любить, понимаешь. Помнишь, что я тебе рассказывала... о своем опыте орального секса?
— Помню, — мрачно говорю я. — Он и по телевизору это говорил?
— Да. Говорил.
Я отталкиваюсь от дивана и начинаю расхаживать перед ней. Руки снова сжимаются в кулаки. Мне нужно что-то сделать. Что угодно. Но я не могу, потому что это было десять лет назад. Ущерб уже нанесен.
Ее плечи опускаются, словно она знает, что грядет, и готовится к этому. Она не похожа на ту женщину, которую я узнал, и на секунду мне хочется, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком. Затянул бы меня туда, где мой собственный стыд может утопить меня.
Это чертово шоу, которое моя компания до сих пор пускает в эфир.
— И теперь ты будешь думать обо мне так же, как думали зрители, — глухо произносит она. — Как все до сих пор думают.
— Конечно, не буду.
— Как ты можешь не думать?
Она утыкается лицом в свои руки, и мне больно видеть ее сидящей там.
— Я была посмешищем. Люди кричали мне вслед на улице «сладкая». Мой ужасный британский акцент превратился в мем.
Говорю себе, что сейчас не время для злости.
Я сажусь рядом и обнимаю ее. Какое-то мгновение она сопротивляется. Сидит напряженно и скованно. Но потом обмякает, падая на меня, словно силы ее покинули. Ее лицо все еще скрыто за руками.
— Мне так стыдно, — бормочет она.
Я кладу подбородок ей на макушку.
— Не надо.
— Ненавижу. Ненавижу, что это стало известно, ненавижу, что самый глупый поступок, который я когда-либо делала, стал развлечением... И ненавижу, что ты теперь об этом знаешь.
— Шарлотта...
— Ты стал обо мне думать хуже?
Она отстраняется, и ее голос звучит яростно, несмотря на вопросительную интонацию. По ее щекам текут слезы, и, глядя на них, я чувствую себя так, будто меня пронзили ножом.
Я стираю один из влажных следов большим пальцем, проводя подушечкой по ее шелковистой коже. Она беззвучно плачет, но в ее глазах читается вызов.
— Конечно, я не думаю о тебе хуже.
— Большинство людей думают.
— Большинство людей – чертовы идиоты, — говорю я.
Она дважды быстро моргает.
— Это было так глупо с моей стороны.
— Ты была молода.
— Другие молодые идут на войну или... или... пишут потрясающую музыку. А я сделала это.
Еще больше слез течет по ее лицу, и я крепко прижимаю ее к себе. Мы оказываемся посередине дивана – она лежит у меня на груди, а я обнимаю ее.
Я чувствую влагу от ее слез сквозь рубашку.
— Прости, — бормочу я ей в висок. — Я все исправлю.
— Это не твоя вина, — шепчет она.
— Нет, моя.
Я смываю поцелуями соленый привкус ее слез.
— Это шоу вообще не должно было выйти в эфир.
— С помощью монтажа меня выставили полной идиоткой. А Блейк? Он одержал победу.
— Знаю.
— Знаешь, как много всего они не показали?
Она прижимается лбом к моей ключице, ее руки все еще сжимают ткань моей рубашки.
— Меня выставили злодейкой.
— Ты не могла знать, — говорю я. — Не вини себя за решения, принятые в девятнадцать.
Она приподнимается на локте, и ее заплаканные глаза горят огнем.
— Как я могла не знать? Именно это выдаст поисковик, когда люди будут гуглить мое имя. Даже если я уговорю редактора одобрить мои планы на книгу, даже если я каким-то образом опубликую ее... Это всегда будет преследовать меня. И я могла бы избежать всего этого, если бы была умнее.
Я откидываю назад прядь ее волос. Разочарование в ее взгляде пронзает меня, и я понимаю, что недостоин обнимать ее, недостоин быть мужчиной, с которым она выбирает проводить ночи, в то время как я виноват в ее боли.
— Ты умная, — говорю я ей. — Ты веселая, остроумная и начитанная. Ты прекрасная писательница. И у тебя есть прошлое, которое делает тебя интересной и сложной. Я знаю, каково это – жить с сожалениями. Но, Хаос, кто сможет пройти по жизни без единого провала?
— Люди умнее меня, — бормочет она.
Ее рука скользит по моей шее, и короткие ногти скребут по щетине под челюстью.
— Если ты собираешься на кого-то злиться, — говорю я, — это должен быть я. Не ты.
Она проводит пальцем по моему кадыку.
— Знаю, — шепчет она. — Но это становится все сложнее и сложнее.