Глава 57
Шарлотта
Город вокруг меня оживает, но я чувствую себя посторонней среди его суеты. Как будто меня накрыло прозрачным куполом, и жизнь вне его кажется мне потусторонней и недосягаемой.
Я еду час, прежде чем сворачиваю на Малхолланд Драйв и останавливаюсь на живописной смотровой площадке, которую показал мне Эйден.
Но я не могу усидеть на месте.
Поэтому я возвращаюсь в машину и катаюсь вокруг Беверли-Хиллз. Когда и это не срабатывает, я еду по бульвару Сансет к океану до самого пересечения с шоссе Тихоокеанского побережья.
Солнце садится за моим лобовым стеклом. Я вижу, как оно исчезает вдали, ныряя за бескрайний горизонт. Я могла бы смотреть на это вечно и не уставать.
В кармане звонит телефон. Один раз, потом второй. Я знаю, кто это, еще до того, как смотрю на экран. Эйден. Он, наверное, уже вернулся с работы и интересуется, где я. Я останавливаюсь на красный свет и оглядываюсь на океан. Он такой огромный, что может поглотить меня целиком. Я могу исчезнуть там и стать никем. Неузнаваемой, невидимой. Одна волна среди тысяч подобных.
Родители не одобрили мою работу. Они спросили, знаю ли я, что делаю, взявшись за эти мемуары. Почему я не рассказала им сразу? Почему не нарушила дурацкое соглашение о неразглашении?
— Дорогая, — мама с тревогой смотрит на папу, — ты так много работала последние несколько лет. Сделай перерыв.
— Мне не нужен перерыв.
— Все это звучит нехорошо. Мне это совсем не нравится, — говорит папа, скрестив руки на груди, с сердитым беспокойством в глазах.
Я уже видела его таким в первые месяцы после выхода на экраны «Риска», когда наша жизнь перевернулась с ног на голову.
— СМИ вцепятся в это, когда твою книгу опубликуют.
Я сказала отцу, что у меня другая фамилия. Они не смогут сложить два плюс два, ведь раньше этого никто не сделал.
Глаза мамы сверкнули.
— СМИ всегда обо всем узнают! Эта компания не заслуживает ни капли твоего времени и уж точно не твоих творческих усилий! Милая, чем ты вообще занимаешься?
Ничего из того, что я сказала, не имело значения. Это было глупое решение. Опять. Мама использовала это как повод, чтобы разжечь во мне чувство вины за то, что я не хочу возвращаться в Айдахо. А папа попросил меня прочитать контракт на случай, если я что-то упустила, какую-нибудь лазейку в мелком шрифте. Они оба пытались вытащить меня из лап «Титан Медиа». Опять.
Глупая маленькая Шарлотта совершает еще одну глупую ошибку.
Трудно представить, насколько хуже все могло бы быть, если бы я еще и сказала им, что живу с генеральным директором «Титан Медиа», а не просто пишу его мемуары.
Не говоря уже о том, что сплю с ним. Что «парень», которому они так радовались всего день назад, это тот самый мужчина.
Теперь они видят в нем того, кто не дает мне расторгнуть контракт, злодея в этой истории.
Гнев сменяет оцепенение. Он медленно проникает внутрь, и я не могу от него избавиться. Он нарастает и нарастает, пока не пронизывает каждую конечность. Пока я не сжимаю руль так сильно, что становится больно.
Может быть, я не совершаю ошибку. Может быть, я выросла.
Потому что я поняла, что Эйден не слишком тесно связан с шоу, которые производит канал. Он занимается общими вопросами. Он стал генеральным директором всего два года назад, ради всего святого, а до этого работал в стратегическом отделе «Титан Медиа». Он не имел никакого отношения к моему опыту в «Риске».
Я еду, пока гнев медленно не вытекает из меня. Наверное, я превышаю скорость, так же как я делаю на пробежках. Может быть, мне как раз стоит немного побегать. Ночью в Лос-Анджелесе гораздо прохладнее.
Я возвращаюсь к Эйдену в Бель-Эйр. Уже поздно, почти полночь, когда я подъезжаю к дому. Во мне теплится слабая надежда, что он уже лег спать.
Но когда я открываю входную дверь, свет все еще горит и слышны его шаги.
— Шарлотта.
Волосы Эйдена взъерошены, словно он постоянно проводил по ним руками. Брови нахмурены.
— Ты выходила?
— Каталась.
— Очень долгая поездка, — говорит он. — Ты была в безопасности?
— Да. Я всегда в безопасности.
Я прохожу мимо него, направляясь на огромную кухню, чтобы налить себе стакан воды.
— Что случилось? — спрашивает он.
В его тоне слышится настороженность, которую я редко замечала раньше. Как будто он думает, что я вот-вот взорвусь.
Это просто смешно. Я само воплощение спокойствия.
Я слишком резко ставлю пустой стакан на мраморную столешницу.
— Сегодня родители прочитали мне лекцию после того, как я рассказал им о твоих мемуарах.
Он скрипит зубами.
— Они не одобряют.
— Одобрение – хорошее слово. Они не из тех людей, которые используют подобные выражения. Но да, они сомневаются в моем здравомыслии, что еще хуже.
Я закрываю глаза, борясь с волной вины и разочарования.
— Они беспокоятся, что я снова принимаю глупые решения.
— Нет, — говорит Эйден.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Но ты бы так сказал. Не так ли?
Он прищуривается. На нем темные брюки и серая футболка, обтягивающая его широкие плечи, и я думаю, беспокоился ли он обо мне, расхаживал ли он по дому в ожидании моего возвращения. К уже бурлящему внутри меня водовороту неприятных чувств добавляется еще больше вины.
— Может, мне стоило быть там, — говорит он.
Я всплескиваю руками.
— Боже мой, Эйден. Что бы это изменило?
— Они могли бы разозлиться на меня, а не на тебя.
— Они бы разозлились на нас обоих.
Он опирается руками на кухонный остров.
— Ты им рассказала о нас?
— Боже, нет.
Я закрываю лицо руками.
— Можешь себе это представить? Я ведь уже наврала им по поводу моего места жительства.
Воцаряется полная тишина. Затем он вздыхает.
— Они не будут моими самыми большими поклонниками, и, наверное, это естественно.
— Да уж.
Меня снова охватывает оцепенение. Оно вытесняет сильные эмоции, оставив лишь ощущение безнадежности.
— Я ввязалась в это больше, чем следовало. Я переехала к тебе. И у нас осталась всего неделя до сдачи мемуаров... а ты не вступаешь в отношения. И я никогда этого не делала.
Эйден отталкивается от кухонного острова.
— Не загадывай слишком далеко.
— Слишком далеко? Речь идет о днях!
— Шарлотта.
Он наклоняется ко мне и притягивает к себе. Я сопротивляюсь. Прижимаю руки к его груди, но не расслабляюсь. Я не сдаюсь.
Поначалу нет.
Но потом его тепло окутывает меня. Его запах такой родной – мыло, одеколон и мужчина. Его руки мне знакомы. Я расслабляюсь, прижавшись к нему, и зарываюсь лицом ему в плечо.