Я не сказала Эсме, что уже написала начало книги.
— Знаю, но я хочу куда-нибудь поехать. Исчезнуть на время.
— Как ты делала это годами, — тихо говорит она.
Я вздыхаю.
— Да. Наверное.
— Этот парень... он хотел, чтобы ты рассказала свою историю?
— Да. Он меня почти что вынудил.
Я откидываюсь на спинку скамейки и смотрю в небо. Голубой цвет проглядывает сквозь пушистую пелену быстро движущихся облаков. Они тоже никогда долго не задерживаются на одном месте.
— Он был неправ, — говорит Эсме. — Никто не должен заставлять тебя давать откровенное интервью или что-то в этом роде. Даже парень, с которым ты встречаешься. Но я думаю... И не обижайся на меня за эти слова, хорошо?
— Хорошо, — говорю я. — Не буду.
— Этот парень может быть плохим выбором или любовью всей твоей жизни, я правда не знаю. Но, Шарлотта, ты многое вытерпела, не высказав ни слова.
Я смотрю на нее.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты никогда не пыталась изменить ход событий.
— Потому что я не могу. Не могла тогда, не могу и теперь. Люди уже все решили.
— Люди могут изменить свое мнение, — говорит она. — Не то чтобы оно имело значение. Не особо. Скорее... люди на съемках манипулировали событиями, чтобы шоу лучше продавалось. Но все это неправда.
— Я прекрасно это понимаю, — мой голос звучит удрученно. — Просто, чем это мне поможет, если я расскажу свою версию событий? Это только привлечет ко мне еще больше внимания.
— Да, привлечет, — соглашается она.
Эсме неумолимо логична, как и всегда.
— В данный момент. Но потом ажиотаж утихнет, и тебе станет легче.
Она толкает меня локтем.
— Может быть. Не знаю...
Я криво усмехаюсь.
— Вот так ты и осторожничаешь с советами.
— Я всегда так делаю, — говорит она. — Даю кому-нибудь очень прямой, потенциально судьбоносный совет, а потом добавляю: «Хотя откуда мне знать?». Чтобы мне не вменяли в вину, если что-то пойдет наперекосяк.
— Умно.
— Знаю.
Она снова толкает меня локтем.
— Это не как в прошлый раз.
Я поднимаю брови.
— Правда? Потому что моим родителям уже звонили две мои тети и один дядя, интересуясь, все ли у меня хорошо и понимаю ли я, что творю. Зачем мне встречаться с человеком, который руководит продюсерской компанией, выпускающей «Риск»?
— Хорошо. А что будет потом? Они продолжат жить своей жизнью. А тебе придется жить своей.
Эсме обнимает меня за плечи.
Я рада, что она здесь. Сейчас она живет в Элмхерсте, вернувшись домой несколько лет назад. Тогда я не понимала ее решения. Зачем менять Сиэтл на маленький городок?
Вдали высоко в кронах деревьев поют птицы. Двое мальчишек перебрасываются футбольным мячом на поле.
— Нельзя принимать жизненно важные решения, основываясь на мимолетных мыслях других людей, — говорит она мне.
Я долго молчу.
— Ты права. Просто... так страшно быть уязвимой.
Она тихонько усмехается.
— Конечно. Думаешь, у остальных все иначе?
— Почему... вы все так делаете?
— Потому что цена бездействия слишком высока.
Она смотрит на свою руку, лежащую на коленях. Обручальное кольцо блестит на солнце.
— Мне потребовалось очень много времени, чтобы открыться Тиму. Каким-то образом у него хватило терпения дождаться меня.
— Прости, что я была никудышной подругой, — признаюсь я.
Она резко выпрямляется.
— Что? Конечно, нет.
Я киваю ей.
— Да, я такая. И наверняка ужасная дочь. И кузина, и внучка. Я столько лет убегала и навещала родных только тогда, когда мне было удобно. А не тогда, когда я могла бы быть им действительно нужна.
— Ты слишком строга к себе, — говорит она мне.
Моя прекрасная лучшая подруга, та, которая помогла мне пережить столько жизненных невзгод.
Меня охватывает неистовое желание быть рядом с ней. Ее жизнь прекрасна, она счастлива и в безопасности, но я все равно хочу быть рядом, даже если что-то изменится.
— Прости меня.
Я хватаю ее за руку и делаю глубокий вдох.
— Думаю, ты можешь быть права.
Глава 65
Шарлотта
Мы с родителями играем в «Уно» в гостиной. Я не делала этого уже много лет. Но раньше мы часто коротали вечера за настольными играми, особенно на каникулах у бабушки с дедушкой.
Последние несколько дней были...
Даже не знаю, как это назвать. Я совершенно опустошена. В воздухе витает напряжение. И я вижу, как устали мои родители. Нам пришлось поговорить о вещах, которые все мы предпочли бы никогда не затрагивать.
Я рассказала им об Эйдене. О том, какой он человек и как много он стал для меня значить.
И я извинилась перед ними за то, что случилось много лет назад. Снова. Я не могла отделаться от чувства вины, представляя, как папины ученики смеются надо мной за его спиной, а мамины коллеги засыпают ее бесконечными вопросами.
Я плакала. Мама превратилась в статую, а папа вытирал слезы тыльной стороной ладони. И вот мы здесь, в состоянии временного перемирия, играем так, будто мне все еще четырнадцать, и сейчас летние каникулы.
— Отлично, — говорит папа маме.
В его голосе звучит недовольство, когда он тянется за картами, которые она ему сдала. Она тихонько усмехается и откладывает карты.
— Хотите что-нибудь? Я принесу еще чаю.
— Я выпью еще чашку, — говорю я. — Спасибо.
— Я пас, — ворчит папа.
Мама уходит на кухню, и я просматриваю свои карты. Все такое знакомое и в то же время такое необычное, что меня дурманит ностальгия. Сейчас в это ожившее мгновение из прошлого мне может быть сколько угодно лет – восемь, двенадцать или тридцать. Это кажется неважным, пока мы играем в старую-добрую настольную игру.
— Машина едет, — говорит мама.
В наш тупик нечасто заезжают посторонние автомобили.
— Да? — спрашивает папа.
Это заставляет меня улыбаться. Они делают это по несколько раз в день.
— Огромная. И очень шикарная. Какой-то джип.
Потом я слышу, как она ставит чашку.
— Он остановился у нашего дома.
Мои карты падают на стол так, что родители могут их видеть.
— Боже мой.
— Дорогая? — спрашивает папа.
— Из него выходит мужчина, — продолжает мама. — Кажется...
Я уже спешу к двери.
— Пожалуйста, оставайтесь внутри. Хорошо?
Я распахиваю дверь и бегом спускаюсь по ступенькам.
Эйден стоит у своего огромного джипа, руки свободно свисают по бокам, взгляд устремлен на меня. На нем та же кожаная куртка, которую он носил в Юте. Темные джинсы, и никакого костюма.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
Он окидывает меня взглядом. Как будто проверяет, все ли со мной в порядке.