Адель кивала, записывала и старалась соответствовать.
Первые дни прошли в водовороте лиц, тем и непривычной свободы. Она начинала втягиваться — на парах старалась держать лицо, дома всё равно лезла гуглить непонятное, а вечерами подолгу переписывалась с родителями. Папа спрашивал про еду, мама — про Сашу. Адель писала, что всё хорошо. Не идеально, но хорошо.
Однажды утром, когда она с кружкой кофе стояла у окна главного корпуса, к ней подошёл он — Никита.
Сначала — только голос за спиной:
— У тебя кофе как у всех первокурсников: слишком сладкий, будто жизнь горькая?
Она обернулась. Высокий, ухоженный, в дорогом пальто, с холодной, уверенной улыбкой. Взгляд цепкий, будто сканировал её за доли секунды.
— А ты, значит, опытный знаток студенческих страданий? — парировала она, глядя прямо.
Он прищурился.
— Скорее, коллекционер. Я на третьем курсе. Никита.
— Адель.
— Красивое имя. Немного не отсюда. Как и ты, по-моему.
Она чуть напряглась, но виду не подала.
— В смысле?
— В смысле, у тебя в глазах ещё огонь. Ты пока веришь, что всё здесь — по-честному.
Он отхлебнул свой чёрный кофе, посмотрел куда-то поверх её плеча.
— Ну, не буду мешать. До встречи, Адель.
Он ушёл, а она осталась стоять. Лёгкое головокружение — то ли от кофе, то ли от его странной смеси харизмы и чего-то неприятно-надменного.
Вернувшись в комнату, она рассказала Саше.
Та моментально напряглась.
— Никита Козлов? Тот самый? — уточнила она, приподняв бровь.
— Видимо, да.
Саша покачала головой:
— Не ведись. Он из тех, кто всегда добивается, что хочет. Причём неважно, ценой чего. Его семья — крупные бизнесмены, у него связей больше, чем у деканата. Он — как красиво упакованная отрава.
— Но ты с ним знакома?
— Пересекались. Илья его терпеть не может. Я — тоже. Но он умеет быть… притягательным. Особенно для новичков. А потом — контроль, манипуляции, драма.
Адель помолчала, переводя взгляд на окно.
— Он странный.
— Привычайся. Тут таких полно. Но Никита — особый случай.
Тем вечером, когда она уже почти уснула, телефон снова завибрировал. Опять — от него.
Аноним:
С университетом ты справишься. Люди — сложнее.
Особенно те, кто улыбается слишком уверенно.
Спи спокойно. Я рядом.
Адель задержала палец над экраном, потом медленно набрала:
Адель:
Кто ты?
Ответ пришёл почти сразу.
Аноним:
Тот, кто знает, как ты морщишь нос, когда злишься.
Тот, кто был рядом, когда ты этого не замечала.
Просто читай. Пока этого достаточно.
И снова — тишина. Только экран, гаснущий в темноте, и сердце, стучащее быстрее, чем надо.
Глава 3. Таинственный аноним.
Адель не заметила, как втянулась.
Он писал почти каждый вечер — лаконично, точно, без лишней патетики. В его словах было что-то... честное. Что-то, что, казалось, никто другой не говорил. Не в жизни, не вслух.
Аноним:
Ты всегда держишь себя в руках. Даже когда всё внутри дрожит.
Ты не признаешься, но иногда хочешь, чтобы кто-то просто сказал: Ты не одна.
Она долго сидела с телефоном в руках. Сначала просто читала. Потом отвечала. Сдержанно. Не показывая эмоций. Но с каждым днём их диалоги становились длиннее.
Адель:
Ты много знаешь. Это немного пугает.
Аноним:
Я просто наблюдаю.
Ты гораздо сильнее, чем сама думаешь.
Иногда он спрашивал, как прошёл день. Иногда просто присылал фразу или вопрос, который будто стучал прямо в сердце.
В реальности всё тоже усложнялось.
На следующем семинаре по философии, когда Адель села за привычный стол, Никита подошёл и без приглашения уселся рядом.
— Ты уверена, что поняла задание? — спросил он, слегка наклоняясь к ней. — Препод в прошлый раз тебя слушал слишком внимательно. Это не всегда хорошо.
— Я справлюсь, — коротко ответила она, чувствуя, как напряглась Саша, сидящая через проход.
— Не сомневаюсь. Ты из тех, кто старается быть идеальной. Это... мило. Но тут это редко работает.
— А ты из тех, кто давит, чтобы проверить, кто лопнет первым?
Он чуть усмехнулся, не отводя взгляда.
— Я просто люблю видеть, кто на что способен. Игра такая.
— Я — не игрушка.
— Тем интереснее.
Он ушёл, оставив за собой запах дорогого парфюма и ощущение какого-то смутного беспокойства. Адель чувствовала — он играет, и делает это умело. Но и в ней что-то колебалось: любопытство, страх, лёгкое напряжение.