Она смотрела на экран. В груди всё сжималось от напряжения.
Адель:
Это ты... Стас Волков?
Пауза. Глухая, как тишина перед ударом грома.
Он печатал.
Потом перестал.
Потом снова.
Аноним:
Если бы я был Стасом Волковым… ты бы мне доверяла?
Она вцепилась в телефон. Ответила не сразу.
Адель:
Я не знаю.
Но ты ведёшь себя как он. Иногда.
Ответ пришёл почти сразу.
Аноним:
А иногда — совсем не как он?
Она кивнула сама себе, тихо. Почувствовала, как по коже пробежал холод.
Адель:
Иногда — совсем не как он. И, наверное, именно это меня пугает.
Ответа больше не последовало.
Саша давно уснула — свернувшись на своей кровати под одеялом, тихо посапывая. Адель сидела в тишине, всё ещё в той же позе у окна, будто боялась пошевелиться. Разговор с «анонимом» не давал покоя. Ей казалось, что она перешла невидимую черту — и теперь, если шагнет ещё дальше, уже не будет дороги обратно.
Телефон молчал.
Но тишину вдруг нарушил звук: тук-тук. Едва слышный. Потом ещё. Не в дверь — в окно.
Адель вздрогнула, встала и подошла. За стеклом никого. Она выглянула вниз, но лишь увидела пустой двор и лёгкие листья, кружащиеся в воздухе под светом фонаря.
Она вернулась в комнату — и только тогда заметила на пороге… коробку. Небольшую, аккуратную, завернутую в чёрную матовую бумагу. Без имени. Без подписи. Только тонкая золотая лента и небольшая карточка, вложенная под бант.
Она взяла её с осторожностью. Сердце стучало как бешеное. На карточке каллиграфическим почерком было написано всего три слова:
«Ты не одна.»
Руки дрожали, когда она развязывала ленту. Внутри — тканевый мешочек, из которого она достала… кожаный чехол для книги. Ручной работы. На сгибе — вышитые инициалы: A.K.
Она ахнула. Это была её старая мечта — она видела такой в одном дорогом магазине, но не могла позволить себе. Она даже не говорила об этом вслух… только однажды, давно, упомянула мельком в переписке с «анонимом».
Адель села обратно на кровать, крепко сжимая подарок. Это не было похоже на безобидное внимание. Это было — почти признание. И доказательство того, что он всегда рядом. Даже когда кажется, что его нет.
Она открыла чат.
Адель:
Это ты оставил?
Но ответа не последовало.
Ни через минуту. Ни через десять.
Глава 14. Когда и куда?
Адель приехала домой рано — мама встретила её как обычно: с объятиями, пирогом и навязчивыми расспросами, не давая и минуты покоя. Бруно вилял хвостом и не отходил от ног. Всё казалось привычным, тёплым, домашним.
Но ощущение уюта было обманчивым.
Когда Адель вышла из ванной, она вновь услышала напряжённые голоса из родительской спальни. Она замерла у двери в коридоре, стараясь дышать тише.
— …Она не должна ничего знать, — шептала мать, звучаще настойчиво. — Ты же сам говорил. До самой…
— Я знаю, Лена. Но всё может всплыть. Уже не маленькая. Она не дура, — резко ответил отец. — Надо просто переждать, понять, как действовать. Главное, чтобы…
— А если он… — Мама не договорила.
Адель стиснула кулаки. В этот раз она не стала молчать. Не убежала, не спряталась за сомнениями.
Она толкнула дверь и вошла в комнату, сжав губы.
— Хватит, — её голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Я и так всё знаю.
Отец обернулся резко, мать выронила с рук носовой платок.
— Адель…
— Если вы знаете, кто платит за мою учёбу — просто скажите. Я не ребёнок. И я не глупая. Мне надоело делать вид, что всё в порядке. Я устала.
В наступившей тишине было слышно, как за окном капает талая вода с крыши.
Родители молчали. Мать потупила взгляд, отец тяжело выдохнул, но ни один не произнёс ни слова.
— Значит, всё так, — прошептала Адель, отступая к двери. — Вы всё знаете, но решили, что я недостойна правды.
— Это не так, — наконец сказал отец. — Мы просто… не можем.
— Почему?
Но ответа снова не последовало.
Адель больше не стала настаивать. Она повернулась и вышла, сжав зубы, стараясь сдержать слёзы. На лестнице её встретил Бруно — тёплый, живой, преданный. Она обняла его, вжавшись лицом в его шерсть, будто пряталась от того, что рушилось вокруг.
В комнате было темно, лишь уличный фонарь отбрасывал бледный свет на шторы. Адель лежала, прижавшись щекой к мягкому боку Бруно. Он дышал ровно, поскуливая во сне, словно чувствовал её тревогу. Слёзы текли беззвучно. Они не вырывались наружу бурей, как раньше — теперь они просто были. Уставшие, горячие, неизбежные.
Всё навалилось сразу: бумаги в университете, шепот за спиной, Никита, разговоры родителей, молчание, и — Стас. Этот странный, непонятный Стас, от которого то хочется убежать, то спрятаться рядом.