Саша, как всегда, не молчала.
— Он тобой заинтересовался. Это плохо.
— Я не уверена, что хочу его внимание.
— Это и пугает. Он не спрашивает, хочет ли кто-то.
Но между парой и прогулками, между бессмысленными параграфами и уставшими глазами от ноутбука, она всё чаще ловила себя на мысли: она ждёт вечер. Того самого звука сообщения. Того, кто пишет не просто буквы. Кто, не зная вроде бы ничего, будто смотрит ей прямо в душу.
Иногда она хотела узнать больше. Кто он? Почему пишет ей? Откуда знает?
Иногда — боялась этого знать.
Адель:
Почему именно я?
Аноним:
Потому что ты настоящая.
И потому что ты больше, чем сама себе позволяешь быть.
Однажды вечером, когда она возвращалась из библиотеки одна, шаги по пустому кампусу эхом отражались от корпусов, телефон в кармане завибрировал.
Сообщение от анонима.
Аноним:
Не оборачивайся.
Просто иди дальше.
Я здесь.
Адель остановилась на секунду, но сдержалась. Не обернулась. Сердце билось где-то в горле. Сзади — только тишина и мерцающий свет уличных фонарей.
Позже она всё же посмотрела назад.
Пусто. Никого. Только ветер, поднимающий листы с аллеи.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала на кровати, глядя в потолок. А Саша, не глядя, спросила:
— Ты в порядке?
— Просто устала.
— Хочешь совет?
— Давай.
Саша зевнула.
— Не теряй себя. Ни в одном сообщении, ни в одной улыбке. Даже если она красивая. Даже если тебе кажется, что это — единственное настоящее, что есть.
Адель молчала.
Потому что в глубине души понимала — всё только начинается.
И она стояла на грани чего-то очень важного. Или опасного. Или и того, и другого сразу.
Аноним исчез.
Два дня — ни слова. Ни короткого сообщения. Ни вопроса «как ты». Ни одной фразы, которая так точно попадала в самое сердце. Экран был пуст — и это злило больше, чем хотелось бы признаться.
Адель ловила себя на том, что слишком часто проверяет телефон. Смахивает экран, будто от этого где-то там, по ту сторону тишины, кто-то очнётся и снова напишет. Но ничего не происходило.
— Ты либо смотришь в телефон, либо в потолок, — бросила Саша, расчесывая свои короткие волосы перед зеркалом. — Так можно сойти с ума. Всё ещё ждёшь своего таинственного мессенджера?
Адель вздохнула, опустив телефон на кровать.
— Он просто… исчез. Без предупреждения. Будто стерли.
Саша хмыкнула:
— Надо дать ему кличку. Ну серьёзно. Я не могу всё время слушать “аноним туда, аноним сюда”. Он как питомец без имени. Или призрак. А если у призрака нет имени, его сложнее вызвать. Это же классика.
— Очень утешающе, спасибо, — фыркнула Адель.
Саша повернулась к ней с блестящими глазами.
— Придумала. Будем звать его “Тень”. Стильно и по делу.
— “Тень”?
— Ну а что? Он появляется из ниоткуда, пишет всякие умные штуки, исчезает без предупреждения… И явно наблюдает. Он — Тень.
Адель усмехнулась. В этом что-то было. Пусть и немного тревожное.
— Ладно. Пусть будет Тень.
— Тем более, — добавила Саша, — если он вернётся, можно будет сказать: «Тень снова в эфире». Звучит как новый сезон сериала.
Чтобы вытащить Адель из размышлений, Саша предложила пойти погулять — просто пройтись, развеяться, подышать осенним воздухом. Адель колебалась, но в конце концов согласилась. Саша позвала Илью — тот согласился почти мгновенно.
Когда они вышли из кампуса, солнце уже клонилось к закату, и город подсвечивался мягким золотом. Осень здесь была особенной — лёгкой, как дыхание между занятиями.
Саша вела их через дворы, потом вывела к набережной. Ветер с Москвы-реки был свежим, но не злым. В такой прохладе хотелось дышать глубже, говорить тише.
— Угадайте, кто сегодня опоздал на лекцию и пытался сделать вид, что преподаватель виноват? — начал Илья, закидывая руки в карманы.
— Никита? — одновременно сказали обе девушки.
— Попадание в яблочко, — кивнул он. — А потом ещё умудрился получить аплодисменты. Не знаю, как он это делает. Хочется придушить, но восхищаешься.
— У него харизма и бессовестность в одном флаконе, — отрезала Саша.
— Звучит как формула разрушения, — добавила Адель.
— Или как его Tinder-профиль, — вставил Илья, и они рассмеялись.
Смеялись больше, чем ожидали. Даже Адель — словно впервые за неделю. Илья был таким, каким она не видела его раньше: лёгким, ироничным, чуть взъерошенным. Саша рядом с ним — резкой, но искренней, живой, как пламя, которое то приглушается, то вдруг вспыхивает.