Илья сел напротив и мягко сказал:
— Послушай, ты не обязана доказывать никому, кто ты. Ни ему. Ни Никите. Ни всему университету.
Адель молчала. Слёзы потекли по щекам.
— Просто… — прошептала она, — я не хочу, чтобы он думал, что я… использовала его. Он сделал для меня больше, чем кто-либо. Даже зная, что я не просила.
Саша кивнула.
— Тогда не молчи. Когда наберешься сил — скажи ему. И будь готова услышать его ответ. Любой.
На мгновение в комнате стало тихо.
Адель подняла глаза.
— А если он… не простит?
— Тогда это его потеря, — сказала Саша. — Но ты хотя бы не останешься в неизвестности.
***
В комнате горел только торшер в углу, отбрасывая жёлтые отсветы на полированный стол. Стас сидел в кожаном кресле, сжимая в руке телефон. Фото с Адель и Никитой так и не исчезло с экрана — он снова и снова ловил себя на том, что возвращается к нему, будто пытается разглядеть что-то между строк. Как будто это поможет.
— Хватит смотреть на это, — раздался за спиной голос отца.
Стас обернулся. Михаил Аркадьевич стоял у двери, с бокалом коньяка в руке.
— Тебе это не нужно, — продолжил он, проходя вглубь комнаты. — В твоем положении эмоции — слабость.
Стас ничего не ответил. Он был на грани — злость, обида, и какое-то мерзкое ощущение собственной глупости съедали его изнутри. Он не мог понять, что из этого — настоящее.
— Ты хочешь знать, стоило ли оно того? — отец посмотрел на него поверх очков. — Всё это: Адель, помощь, разговоры с деканатом, деньги?
Стас отложил телефон и ответил не сразу:
— Я просто не думал, что она может… так.
— Ты никогда ничего не знаешь наверняка, — спокойно сказал отец. — Но в твоем случае это и не важно. Договор всё равно состоится. В начале — как и планировали.
— Даже если она не…
— Даже если, — перебил Михаил Аркадьевич. — Ты обещал. Я сделал всё, что ты просил. Ты говорил, что она стоит этого. Так докажи. Или забудь.
Стас смотрел на бокал отца, как на мишень.
— А если я ошибся?
— Ошибки — тоже часть сделки. Просто не притворяйся, что теперь можешь всё отменить.
Имя Волкова должно звучать без скандалов. А у этой истории слишком много свидетелей.
Он замолчал, отпив из бокала, и уже на выходе добавил:
— Ты хотел проверить её. Кирилл пытался. Теперь твоя очередь — понять, для чего она тебе на самом деле.
Дверь закрылась.
Стас остался один. Он откинулся назад, закрыл глаза и попытался представить, как всё бы выглядело, если бы не фото…
если бы она просто сказала ему правду…
если бы она…
Он сжал челюсти и резко выключил экран телефона.
Утро. Университет. Кофейня на первом этаже.
Кирилл сидел у окна с чашкой эспрессо, наблюдая за движением в холле сквозь стеклянную перегородку. За столиком напротив — пусто, но его внимание приковал вовсе не кофе.
Адель вошла в здание неуверенно, будто шла по тонкому льду. Взгляд опущен, пальцы крепко сжимали ремешок сумки. Но она пришла — несмотря ни на что.
— Всё-таки не из хрупких, — усмехнулся Кирилл себе под нос.
Он сделал глоток и откинулся в кресле, наблюдая, как на неё снова оборачиваются. Сплетни ещё не улеглись. После того фото — теперь у каждого было мнение. Большинство — не слишком лестное.
«Значит, ты всё равно пришла. Не уехала. Не спряталась», — подумал Кирилл. Он видел, как Адель зашла в аудиторию, и только после этого достал телефон.
— Не пришёл? — короткое сообщение Стасу.
Ответа не последовало.
Он перевёл взгляд на экран, где мелькнул заголовок: «Волков заплатил за учебу? А целуется с другим? Университет гудит от слухов».
Кирилл фыркнул. Люди всегда хотят видеть грязь. И, в отличие от Стаса, он знал — настоящую суть человека показывает не момент слабости, а то, как он справляется с ударом.
Кирилл встал, расправляя пиджак, и, прежде чем уйти, бросил ещё один взгляд в сторону коридора.
— Посмотрим, как долго она выдержит.
И что ты будешь делать, когда поймёшь, что ошибся. Или нет.
Вечер. Особняк Волковых. Кабинет.
Стас молча вошёл, сжал в руке телефон, всё ещё не решаясь написать Адель хоть слово. Ему казалось, что он взорвётся, если увидит ещё одну сплетню, ещё одну фотографию. Он надеялся остаться один. Но в кресле у окна уже сидела его мать — с прямой осанкой и чашкой чая, будто знала, что он придёт именно сейчас.
— Ты снова ничего не ешь, — сказала она спокойно, не глядя на него. — И злишься. Ты стал похож на своего отца.
— Мама, не сейчас. — Стас провёл рукой по лицу. — Не лезь, ладно?