— Хорошо. Тогда после Нового года познакомлю. Официально.
Он чуть наклонился к ней, поцеловал в щёку и прошептал:
— Счастливого праздника, Адель.
Она кивнула, выходя из машины и помахала ему. А потом стояла, глядя, как он уезжает. Что-то в груди сжалось — от волнения, от нежности, от тихого страха, что всё это может быть слишком хрупким.
Но на сегодня — всё было именно так, как должно.
Когда Адель вошла в дом, её тут же обдало волной тепла — аромат корицы, мандаринов и свежей выпечки витал в воздухе. Где-то вдалеке играла новогодняя музыка, мерцали гирлянды, а в гостиной уже стояла украшенная ёлка, вся в стеклянных шарах, леденцах и самодельных игрушках из детства.
Мама вышла из кухни в фартуке с рисунком снеговика:
— Адель! Ну наконец-то! — Она поспешила к дочери, крепко обняв её. — Мы тебя уже заждались. Папа с утра только и спрашивает, где ты.
— Привет, мам… — Адель прижалась к ней. — Как здесь пахнет! У тебя всё как всегда.
Из гостиной раздался голос отца:
— Адель! Ну иди уже обниматься, что стоишь там в прихожей? Мороз в дом несёшь.
Она рассмеялась, снимая куртку, и прошла внутрь. Отец, в уютном свитере с оленями и домашними тапках, крепко приобнял её, хлопнув по плечу.
— Похорошела. Глаза блестят. Ну что, сессия не доконала?
Адель пожала плечами с лёгкой улыбкой:
— Почти. Но я держусь.
Мама тут же появилась с подносом горячего шоколада и домашнего печенья:
— Держись у камина, там теплее. Рассказывай, как дела. Только… — она прищурилась. — По глазам вижу, что ты что-то скрываешь.
Адель слегка покраснела, но сдержала ответ. Сегодня, в этой атмосфере, с огоньками и треском камина, ей хотелось просто почувствовать себя дочерью, дома, где её любят. Где пока никто ничего не спрашивает и не требует.
Она опустилась в кресло, прижав к себе кружку, и посмотрела на ёлку. Так было почти каждый год — тепло, мирно, спокойно. И всё же в этом году было иначе. В груди жила лёгкая дрожь, потому что теперь она знала, что совсем скоро многое изменится.
Но хотя бы сегодня — она снова дома.
Ужин прошёл в тёплой, почти сказочной атмосфере. На столе блистали домашние блюда, искрились бокалы с компотом и игристым вином, а над всем этим витал запах праздника — тёплый, уютный, немного щемящий. Отец рассказывал старые новогодние истории, мама всё время поправляла салфетки и разливала оливье по тарелкам, а Адель просто сидела и впитывала момент.
Когда бой курантов начал свой отсчёт, семья подняла бокалы. Адель загадала желание, как делала это каждый год, но на этот раз всё было иначе. Она загадала не "сдать сессию" и не "быть счастливой", а всего одно имя — Стас.
И уже после, когда гости начали расходиться, а мама с отцом ушли укладываться спать, Адель вышла на веранду. В темноте искрились снежинки, а в телефоне замигал входящий вызов.
Стас Волков.
— Алло? — тихо сказала она, будто боялась разрушить магию момента.
— С Новым годом, — его голос был низкий, немного хриплый, но в нем была мягкость. — Ты где?
— На веранде. У родителей. Всё так… по-домашнему.
— Снег идёт?
— Да, — улыбнулась она. — Как в фильмах. А ты где?
— У Кирилла. Но, если честно, мысленно — не здесь.
— А где?
— Рядом с тобой.
Адель на мгновение замолчала, прижав телефон к уху крепче.
— Стас… а ты что загадал, когда били куранты?
Он тоже помолчал, но потом, очень просто, очень по-настоящему, произнёс:
— Тебя.
Её сердце сжалось. Никаких красивых фраз, никаких лишних слов. Просто «тебя». И этого было достаточно, чтобы на глазах выступили слёзы.
— Тогда мне не придётся загадывать это снова… — прошептала она.
— Не придётся, — тихо ответил он. — Потому что я не собираюсь отпускать тебя.
Глава 23. Аноним сдержал слово.
1 января. Утро.
Адель проснулась рано, несмотря на позднюю ночь. В доме стояла непривычная тишина — снежная, хрупкая, будто всё замерло в ожидании нового чего-то… Её комната была уютной, знакомой с детства, но ощущалась чужой. Может, потому что мысли были где-то между.
Она вышла из комнаты в тапочках, тихо, почти бесшумно, спустилась вниз за стаканом воды. Уже собиралась повернуть обратно, когда услышала голоса родителей — приглушённые, но чёткие. Они были в маленьком кабинете отца, дверь была приоткрыта. Инстинктивно, Адель замерла. Это не было намеренное подслушивание… просто что-то в их интонации насторожило её.
— …она влюбилась в него, — это был голос мамы, тихий, тревожный. — Это видно невооружённым глазом. Ей не всё равно. А если она узнает о контракте — ты подумал, как она воспримет это?