— Я хотел защитить тебя. Всегда. И это был единственный способ быть рядом—
— Ты ЛГАЛ мне! — перебила она, голос срывался, дрожал. — Ты говорил, что искренен. Ты говорил, что не врёшь. А ты с самого начала всё контролировал — ты всё ЗНАЛ!
Стас сделал шаг к ней, но она резко отступила.
— Не трогай меня! — глаза наполнились слезами. — Ты специально втерся в доверие, зная, что я ничего не понимаю! Я думала, что у нас что-то настоящее, а ты... ты был в каждой детали этой лжи! Контракт? Помощь? Аноним?! Это всё было тобой??!
— Я влюбился в тебя, Адель. Не из-за договора. Не из-за плана. Всё стало настоящим, ещё до того, как я понял.
— Поздно. — прошипела она. — Ты лишил меня выбора. Ты решил всё за меня. Ты... просто манипулировал мной.
Он стоял, сжав кулаки.
— Я пытался найти способ всё исправить. Сделать так, чтобы это было по-настоящему, без давления. Я вёл тебя туда, где ты могла бы быть свободной—
— Свободной? — она истерично рассмеялась. — Ты посадил меня в самолёт, не сказав куда! Притворялся другим человеком, и сейчас стоишь тут и говоришь о свободе? Ты даже не понял, что сделал!
Он хотел сказать ещё что-то — но она отвернулась к иллюминатору, обхватив себя руками, как будто защищаясь от холода и правды одновременно.
— Оставь меня. Просто… оставь.
Впереди — только небо.
Позади — всё, во что она верила.
И посередине — он.
Адель стояла у иллюминатора, всё ещё дрожащая от гнева и боли. Она ожидала, что Стас уйдёт. Что осознает, насколько глубоко он ранил её. Что отступит.
Но он не отступил.
Наоборот — он подошёл ближе, медленно, без колебаний. Его шаги были выверенными, спокойными. Взгляд — холодный, уверенный.
— Ты думаешь, что можешь сбежать от этого, Адель? — голос стал низким, ровным. — От меня? От правды? От нас?
Она резко обернулась к нему, но не успела ничего сказать — его ладонь мягко, но твёрдо схватила её за подбородок. Он притянул её ближе, и прежде чем она успела возразить или оттолкнуть его, его губы коснулись её губ — резко, уверенно, властно.
Поцелуй был не ласковым — он был заявлением. Упрямством. Вызовом.
Адель застыла — в ней смешались протест, ярость, смятение, страх и… что-то ещё. Что-то, что она не хотела признавать.
Он отстранился так же резко, как приблизился, и, глядя ей прямо в глаза, произнёс с холодной ясностью:
— Так или иначе, ты станешь моей женой. Не из-за контракта. А потому что я не позволю тебе исчезнуть.
Он смотрел на неё с такой твёрдостью, будто уже видел будущее, в котором её сопротивление сломается. Будто знал: она может кричать, протестовать, обвинять — но однажды всё равно примет свою судьбу. Его.
Адель стояла в шоке, дыхание сбилось. Она не находила слов. Губы всё ещё горели от поцелуя, в голове путались мысли.
— Ты... не имеешь права так—
— Я имею. — перебил он. — Потому что я всё поставил на тебя. Потому что это — не игра. Ни контракт. Ни маска. Это реальность, Адель. Моя. И твоя.
Он развернулся и спокойно пошёл обратно к пилотской двери, оставив её наедине с сердцем, которое билось слишком быстро, и мыслями, которые уже не могли вернуть всё назад.
Глава 25. Сочи.
Адель осталась стоять посреди салона. Внутри всё будто застыло — воздух был тяжёлым, горячим, насыщенным словами, которые она не сказала… и поступками, на которые не была готова.
Она не пошла за ним. Не позвала. Не закричала.
Она просто села обратно в кресло, медленно, словно всё происходящее — сон, пугающий и яркий. Сердце колотилось в груди, щеки горели от унижения, от растерянности, от… чего-то ещё.
Снаружи — облака. Покой неба. Отрешённый мир, в котором всё выглядело тихим и простым.
Внутри — буря.
Она закусила губу и сжала подлокотники кресла. Но слёзы, которые жгли глаза, так и не покатились. Слишком много было ярости. Слишком много вопросов.
Он знал, что она всё узнает. Он готовился. Он даже это спланировал.
Адель бросила взгляд на дверь в кабину. Он был там. Совсем рядом. Возможно, наблюдал за ней через крошечную щель, выжидая. Или просто сидел молча — как хищник, который уже сделал ход и ждал, пока добыча поймёт, что выхода нет.
Время тянулось медленно. Каждый гул моторов казался выстрелом.
Через некоторое время дверь открылась. Стас вернулся. На лице — снова спокойствие. Чуть смягчённый взгляд, как будто того холодного заявления вовсе не было.