— Хочешь воды? Или чая? — его голос был спокойным, будто ничего не случилось.
Адель молчала.
Он кивнул, подошёл к маленькому бару, налил два стакана воды. Поставил один рядом с ней. Присел напротив, молча.
Некоторое время они просто сидели в тишине.
И вдруг она заговорила:
— Ты не боишься, что я буду ненавидеть тебя?
Стас посмотрел на неё. Его взгляд был ровным, почти мягким — но с какой-то внутренней тяжестью.
— Боюсь.
Он выдержал паузу.
— Но больше я боюсь потерять тебя.
Адель отвернулась. Её плечи дрожали, но она не проронила ни слова. Потому что всё внутри было хаосом. И потому что она не знала — что сильнее: обида или чувство, которое всё ещё не отпускает.
Самолёт мягко коснулся земли, и Адель вздрогнула, когда почувствовала, как колёса сцепились с полосой. Гул двигателей стих, лайнер начал плавно замедляться, выруливая к частному терминалу.
— Добро пожаловать в Сочи, — спокойно сказал Стас, отстёгивая ремень.
Адель не ответила. Она всё ещё сидела, прижавшись к подлокотникам кресла, взгляд был направлен куда-то в иллюминатор. Солнце, уже близкое к горизонту, окрашивало небо в персиковые и золотые оттенки. Всё было слишком ярким. Слишком красивым — и невыносимо неправильным.
Стас не стал её торопить. Он знал, что дал ей слишком много — и слишком резко. Её тишина была громче любых слов.
Они вышли из самолёта — воздух был другим. Морской, свежий, пахнущий солью и цитрусами, хоть зима в Сочи и не такая мягкая, как летом, но всё же — теплее, чем в столице. Пальмы качались от ветра, вечерняя прохлада слегка обвевала лицо.
У трапа уже ждала машина — чёрный внедорожник, водитель стоял в стороне, будто вовсе не существовал.
Адель села в салон не произнеся ни слова.
— Мы поедем в дом у побережья, — коротко сказал Стас, пристёгивая ремень. — Там спокойно. Без людей. Без родителей. Просто мы.
Адель посмотрела в окно. Слова звучали… привлекательно. Опасно привлекательно.
Дорога до дома заняла минут двадцать. Они ехали по вечернему Сочи — мимо огней, отелей, улочек, подсвеченных гирляндами. Город жил своим праздником, в отличие от той бури, что творилась внутри Адель.
Дом стоял на склоне с видом на море. Белый фасад, широкие окна, уютный сад. Тишина. Ни охраны, ни камер, ни показной роскоши. Он был как вырванный из другого мира — уединённый, почти интимный.
Когда они вошли внутрь, Стас сказал:
— Это место — моё. Здесь я отдыхаю от всего. Здесь никто не говорит мне, кем я должен быть.
Адель медленно сняла пальто. Её взгляд блуждал по комнате: тёплый свет, камин, ваза с живыми цветами на столе, плед, перекинутый через кресло, книги. Ничего не кричало о богатстве. Только о тишине. О настоящем.
— И что теперь? — тихо спросила она.
Стас подошёл ближе. Не вторгаясь в её пространство, просто стоял рядом.
— Теперь мы здесь. И у тебя есть выбор.
Он сделал паузу.
— Остаться. Или уехать. Я не буду держать тебя.
Она подняла на него взгляд. Её глаза были полны всего: недоверия, боли, чувства, сомнений.
Но она осталась стоять.
— А если я останусь? — выдохнула она.
— Тогда я попробую заслужить тебя. Не как Волков. А как Стас.
Когда дверь за ними закрылась, Адель осталась стоять в холле, а Стас молча снял куртку и прошёл на кухню. Не было ни громких слов, ни навязчивости. Он дал ей пространство.
— Хочешь чаю? — спокойно, почти шепотом спросил он, повернувшись через плечо.
Адель не ответила сразу, но всё же кивнула. Она стояла, будто в прострации, пока не услышала, как закипает вода, как ложки звякают о керамику. Этот обычный, бытовой звук, казалось, убаюкивал.
Прошло всего полчаса с их прилёта, а всё внутри неё было будто перевернуто.
Зачем он всё это делает? Почему именно она? Почему… так?
— Проходи, — позвал Стас, уже сидя за столом с двумя кружками чая и тарелкой свежих фруктов. — Дом пустой, но здесь есть всё. Даже печенье. Папа всегда просит, чтобы заполняли кладовку — вдруг я сорвусь сюда, чтобы скрыться от мира.
Адель присела. Неуверенно, как будто от одного её движения зависело слишком многое.
— Тебе здесь нравится? — спросил он, изучая её через парящий чай.
— Слишком спокойно, — честно сказала она. — Как будто… затишье перед бурей.
Стас усмехнулся.
— Может, ты и права.
Он потянулся, достал плед с дивана и протянул ей.
— Укутайся. Вид у тебя такой, будто унесёт сквозняком.