— Потому что ты меня унес, — тихо заметила Адель, но всё же взяла плед.
Тишина между ними была уже не напряжённой. Скорее — осмысленной. Оба понимали, что на чаше весов слишком многое. Но оба пока отказывались ставить точку.
— Прости, что всё так, — вдруг сказал Стас. — Это должно было быть иначе. Я правда хотел, чтобы ты всё узнала не так… резко.
— А как? Сюрпризом после свадьбы? — её голос дрогнул, но не стал резким.
Он не ответил.
— Ты всегда был анонимом? — продолжила она.
Кивок.
— И все те разговоры, мои откровения… ты знал всё.
— Да, — честно ответил он. — Но ни на секунду не играл. Всё, что я чувствовал, было искренним.
Адель опустила глаза. Она всё ещё держала кружку, но чай остыл.
— Я не знаю, как жить с этим. С тобой. С тем, что я чувствую… и с тем, что знаю.
— Тогда просто побудь здесь. Сегодня. Не думай. Не решай. Просто будь.
Он встал, включил мягкий свет, и в комнате сразу стало уютнее. В камине уже потрескивали поленья, тепло медленно расползалось по дому.
— Я приготовлю ужин, — сказал он. — Не бойся остаться наедине с собой.
Адель осталась сидеть, укутанная в плед, с дрожащими пальцами на кружке. Но не ушла.
Она осталась.
Кухня наполнялась ароматами обжаренного чеснока, базилика и тёплого томатного соуса. Стас ловко управлялся у плиты — его движения были спокойными, точными, будто готовка была единственным способом сбалансировать всё, что происходило внутри.
Адель молча сидела за барной стойкой, завернувшись в плед. Она наблюдала. За его руками. За тем, как он не пытался снова к ней приблизиться. Это было неожиданно — он дал ей пространство, но не дистанцировался.
Она опустила взгляд. Было тяжело. Но от этой тяжести становилось… спокойно. Всё это — его честность, его взгляд, его молчание — было настоящим.
Когда ужин был готов, он подал пасту с соусом, свежим базиликом и тёртым сыром. Рядом — бокалы с вином.
— Без лишнего пафоса. Просто поужинать, — сказал он, усаживаясь напротив.
— Спасибо, — тихо произнесла она.
Первые несколько минут они ели молча. А потом, будто щёлкнул тумблер:
— Скажи… — Адель подняла глаза. — Когда всё это началось? Твои чувства ко мне — до контракта, после? Или… вопреки?
Стас отложил вилку. Он смотрел на неё серьёзно, долго, не отводя взгляда.
— Я знал, что есть контракт.
— Почему ты не сказал? — её голос надломился.
— Потому что испугался. Потому что в первый раз в жизни почувствовал, что это не игра. Не сделка. Не условие. А ты. Живая, настоящая. Я не хотел, чтобы ты знала. Хотел, чтобы ты выбрала меня — а не имя, не контракт.
Адель опустила глаза. Потом встала и подошла к окну.
— Я не знаю, что делать, Стас.
— Не делай ничего, — сказал он мягко. — Просто останься. Сегодня. Тут. Со мной. Без контрактов. Без решений. Просто как Адель. Не как дочь. Не как невеста.
Она не ответила. Но не ушла.
И когда они позже вместе мыли тарелки, а потом снова оказались на диване — уже без разговоров, в тишине под треск камина, — в этом было что-то очень простое.
И очень настоящее.
В комнате царил полумрак — тёплый свет от искусственного камина отражался на стенах мягким янтарным оттенком. За окнами тихо шумел сочинский прибой, будто напоминая, что весь остальной мир остался где-то там, за пределами этих стен.
Стас стоял у камина, спиной к Адель, задумчиво держа в руке бокал. Он выглядел спокойно, но плечи выдавали напряжение, словно он что-то внутри себя сдерживал. Адель сидела на диване, завернутая в плед, с тонким бокалом красного вина. Она не сводила с него взгляда.
— Ты совсем другой, когда молчишь, — тихо заметила она.
— Лучше или хуже? — не оборачиваясь, спросил он.
— Опаснее, — улыбнулась Адель. — Но, кажется… я всё равно влюбилась.
Стас медленно повернулся. Несколько шагов, и он уже рядом. Он опустился на край дивана, бокал поставил на столик. Посмотрел на неё внимательно, почти изучающе.
— Можно? — он наклонился ближе, едва заметно.
Адель только кивнула.
Он осторожно поцеловал её — вначале мягко, как будто проверяя, не дрогнет ли она. Но Адель не отстранилась. Тогда он аккуратно взял её бокал и поставил рядом, свободной рукой коснувшись её щеки, а затем — шеи, притянув чуть ближе.
Поцелуй стал глубже, сильнее. Она ответила, потянулась к нему ближе, почти растворяясь в этом касании. Его ладони скользнули к её талии, и он мягко, уверенно прижал её к спинке дивана, не отрываясь.
Они продолжали целоваться — всё было одновременно нежно и напряжённо, будто оба понимали, насколько на грани этот момент. И всё же никто не спешил переходить дальше.