— Мы дали ей шанс, — резко отозвался он. — Шанс на восстановление того, что я потерял. Этот контракт — не просто сделка. Это была возможность вернуть ей будущее, стабильность. А Волков — не монстр. Он действительно её любит.
Мать покачала головой.
— Любовь? После обмана? После манипуляций?
— Он поехал за ней. Он забрал её. Думаешь, просто потому, что обязан?
Мать Адель опустилась в кресло рядом, сжав пальцы.
— Она теперь даже нам не доверяет. Ни мне, ни тебе. Неизвестно, где она, с кем она. Если бы хоть сообщение... Я начинаю бояться.
Отец посмотрел на жену и немного смягчился.
— Мы не потеряли её. Она просто ушла переварить всё. Она не глупая. И Волков, несмотря ни на что, не допустит, чтобы с ней что-то случилось.
Он… уже не играет. Он действует от сердца. Это видно.
— Тогда пусть сердце и вытаскивает их обоих из этой каши, — тихо сказала мать.
После завтрака, где блины оказались вполне съедобными по крайней мере, Адель так уверяла, смеясь, они ненадолго вышли на террасу. Стас приготовил пледы и горячий шоколад, и они сидели на мягком диване, закутавшись, глядя, как медленно прогревается морское небо.
— Ты же не против маленькой прогулки? — спросил он, обернувшись к ней.
Адель подняла бровь:
— По горам или по набережной?
— По набережной. Я сегодня романтичный.
Она надела его тёплый худи и свою куртку, а он — пальто и кепку. Вдвоем они вышли, словно не пара известных фамилий с контрактами, а просто влюблённые, сбежавшие из шумного мира.
На набережной почти никого не было — тишина, только крики чаек и шум прибоя. Они шли, держась за руки, болтая о глупостях. О детстве, о нелепых страхах, о любимых фильмах, о том, какие запахи ассоциируются с теплом.
Стас купил два стакана имбирного чая в уличной кофейне и протянул ей свой, слишком горячий. Адель сделала глоток и шмыгнула носом:
— Осторожно. Горячий и пряный… как ты.
Он рассмеялся:
— А ты — как этот чай. Обжигаешь и не отпускаешь.
Позже, ближе к вечеру.
Они зашли на местный рынок — Адель уговаривала купить домашние сладости и мандарины. Стас, ворча, взял целую коробку, пока она выбирала самый симпатичный грецкий орех в глазури.
Вернувшись домой, они устроились у камина — на этот раз с настольной игрой, в которой Стас откровенно проигрывал.
— Ты жульничаешь! — жаловался он.
— Я просто умнее.
— Это оскорбление.
— Это факт.
Когда стемнело, Адель развесила гирлянду, найденную в кладовке дома, и включила музыку. В комнате стало уютно и мягко.
— Потанцуем? — спросил Стас вдруг, протягивая руку.
Она удивилась, но встала. В свете гирлянды они двигались медленно, едва касаясь друг друга, глядя в глаза. Всё было на грани — но без спешки. Почти невесомо.
— Я бы хотел… чтобы это был наш обычный день, — сказал он шёпотом. — Без контрактов. Без прошлого. Только мы.
— Ты и так мой сегодняшний день, — ответила она. — А завтра… посмотрим.
гирлянд отражался в бокалах, и винный аромат наполнял комнату теплой атмосферой. Адель сидела на полу, облокотившись на диван, в его уютной кофте, ноги укрыты пледом, а в пальцах — третий бокал красного.
— Ты знаешь, Стас… — она слегка качнулась, глядя на огонь. — Ты совсем не такой, каким я думала тебя вначале.
— А каким ты меня думала?
— Самодовольным. Уверенным в себе и своих деньгах. Наверное, даже опасным.
Она усмехнулась и сделала глоток.
— Ну… я опасный, — с улыбкой признал он, — но только когда защищаю тех, кто мне дорог.
Адель подняла взгляд. В глазах — и смелость вина, и ранимость, накопившаяся за всё это время. Она подползла ближе и села рядом, почти впритык.
— Я влюбилась в тебя. Не в твою фамилию. Не в эту историю… — она махнула рукой. — В тебя, глупого, ворчливого, сильного и немного циничного. Но настоящего. Ты этого хотел?
Прежде чем он успел ответить, она потянулась к нему и поцеловала. Уверенно, мягко, с эмоцией, которую держала в себе всё это время. Стас ответил — сначала осторожно, но через мгновение поцелуй стал глубже, крепче. Он обнял её, притянул к себе — сердце бешено билось.
Но спустя несколько секунд он отстранился, с усилием.
— Адель… — тихо, почти шепотом. — Ты немного перебрала.
Она нахмурилась:
— Я в порядке.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты запомнила наш первый раз по-настоящему. Без алкоголя. Без сомнений.
Он нежно убрал прядь волос с её лица и, поцеловав в висок, встал.
— Пойдём. Тебе нужно проспаться.
Он помог ей подняться и отвёл в спальню. Укрыл пледом, оставил бутылку воды и присел на край кровати.
— Ты сказала, что влюбилась.
— Я не отказываюсь от своих слов, — пробормотала она, уже почти закрывая глаза.
— Хорошо. Тогда я подожду. До утра.